Записки «радиота»
Шрифт:
В последний раз мы увиделись с Галиной Алексеевной 7 января 2002 года. Рождество… сидим за столом, говорим о каких-то мелочах, вокруг нас суетится Костя, опять огромная елка, только она уже не та прежняя Галя. Почти не говорим о театре Вахтангова, в который она уже давно не ходит. Показываю им видеокассету - отрывок из моего юбилейного вечера на сцене Дома Учителя. Она с интересом смотрит, говорит мне какие - то хорошие слова…
О ее кончине 2 августа узнаю в Париже из телефонного разговора с моим мужем. На сороковой день, когда я уже вернулась в Москву, мы поехали вместе с Костей и его друзьями на Кунцевское кладбище прибрать ее могилу. Приехали и вахтанговцы, человек шесть-семь - Казанская, Граве, Федоров, Коновалова, Шашкова и кто-то еще. А потом все сидели в ее доме за тем же столом и поминали ее. Была здесь и вахтанговская актриса Наташа Молева, которая очень поддерживала Галину Алексеевну в последние годы. У каждого из собравшихся было что-то свое, связующее с ней. А со стены на нас по-прежнему смотрели проницательные глаза Бертольда Брехта и тот же эскиз с ее неповторимой мадемуазель Нитуш.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
«ПЕСНЕ МОЕЙ ПОВЕРЬ» - так назывался наш музыкальный радиоспектакль. Это был скорее мюзикл, а не оперетта. Автор музыки Полад Бюль-Бюль оглы, известный азербайджанский певец и композитор, принес свое сочинение в нашу редакцию. Либретто написал его друг, журналист Михаил Щербаченко, работающий тогда в газете «Труд». Полад проиграл главному редактору и нам основные музыкальные номера, и было решено это делать. Зинаида Гармаш, с которой мы как редакторы работали в паре, занималась музыкой, а я как всегда - текстом, но присутствовала несколько раз и на наложении, когда певцы записывались под уже заранее сделанную, как принято говорить, нулевую фонограмму. Эту работу мы готовили к предстоящему Международному фестивалю молодежи в Москве. Но возникла проблема с певицей, которая должна петь героиню спектакля. Классическая манера пения здесь явно не годилась. И, несмотря на то, что сроки уже поджимали, решили ждать Ларису Долину, которая в это время находилась в Риге. На другую женскую партию пригласили Ирину Понаровскую. А сцены играли драматические артисты. Но героя спектакля пел и играл сам Полад Бюль-Бюль оглы, очень эмоционально и темпераментно. Все мы работали с увлечением, многое доделывалось в процессе работы. Так, сначала была еще не написана центральная песня героя, которой и должна была поверить героиня спектакля. И Зинаида многое вложила в то, чтобы такая песня у Полада родилась.
Как восточный мужчина, Полад был обходителен со всеми нами и очень щедр. Вспоминаю, что когда во время перерыва в работе вся наша бригада вваливалась в столовую Дома звукозаписи, он всегда платил за всех. Ну а в финале, во время первого эфира он пригласил нас на роскошный банкет в отдельный кабинет ресторана «Баку» - там мы и слушали по транзистору свой спектакль. Режиссером «Песне моей поверь» был Евгений Хорошевцев, тогда еще не зазнавшийся от получения высокого чина.
Полад, в основном, жил в Москве и лишь наездами бывал в Баку у своей мамы. Женат он был на народной артистке Белле Руденко, их сын начал тогда учиться в одной из московских музыкальных школ. Полад дружил с Муслимом Магомаевым - оба из Баку и оба женаты на ведущих солистках Большого театра, он - на Руденко, Магомаев - на Синявской. Но вскоре брак Полада и Беллы распался. И одной из причин этого стали «злые языки», сообщившие ей «по дружбе» о его неверности. А через некоторое время в жизни Полада Бюль-Бюль оглы произошли очень важные изменения: он стал министром культуры Азербайджана и уехал жить и работать в Баку.
Теперь уже в Москве он бывал наездами, всегда звонил, иногда приходил к нам в редакцию с уже заметно подросшим сыном. Последний раз я виделась с ним в конце 80-х после его юбилейного вечера в концертном зале «Россия».
Иногда он появляется на экране телевизора, солидный и далекий. Вспоминает ли сейчас Полад, сидя в своем очень ответственном министерском кресле, (в то время, когда писались эти строки, Бюль-Бюль оглы был министром культуры Азербайджана) то замечательное время, когда он писал музыку, пел, и когда мы все вместе дружно творили этот спектакль «Песне моей поверь»? Не знаю…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В 1977 году во время летних гастролей Малого театра, я оказалась в Киеве, поскольку моя одиннадцатилетняя дочка уже пятый год продолжала участвовать в спектакле «Пучина» А.Н. Островского. Прогуливаясь вместе с ней и помрежем Малого театра, одним из моих авторов на радио Таней Лобовой по берегу Днепра, мы встретили Николая Леонидовича Афанасьева, который в одиночестве совершал здесь променад. На сцене я видела его тогда только в одном спектакле - «Стакан воды» Э. Скриба, где он играл Болингброка, но незадолго до этой встречи на телевизионных экранах прошел многосерийный фильм «Хождение по мукам» с его участием - он снимался в роли отца сестер Даши и Кати. Смотрела я и другие его фильмы: «На подмостках сцены», «Крепостная актриса», «Белинский», где у него были интересные роли. И мне, конечно, было любопытно поговорить с ним.
Но его мысли были заняты совершенно другим, так как это был, надо сказать, не лучший период его жизни. Нагрянувший на него развод с актрисой этого же театра Лилией Юдиной, с которой он прожил больше двадцати лет, естественно не мог не сказаться на нем. В артистических уборных то и дело слышались разговоры о них. Все это Николай Леонидович очень тяжело переживал.
После нашей совместной прогулки в Киеве, я с ним больше не виделась. И вдруг каким-то неожиданным образом наше с ним знакомство продолжилось благодаря дому Феона, когда самого Алексея Алексеевича уже не было в живых. Неслучайно говорят, что мир тесен.
И вот 1 ноября этого же года, в день рождения Алексея Алексеевича Валентина Павловна Феона собирала его друзей. Я была тоже приглашена. Когда я вошла в гостиную, то увидела и Николая Леонидовича, которого вовсе не ожидала здесь встретить. Как выяснилось, он был в приятельских отношениях с Алексеем Алексеевичем, не раз они участвовали в одних сборных концертах, которые тогда устраивались довольно часто.
После этой встречи я стала иногда приглашать Николая Леонидовича на радио прочитать какой-то художественный текст. Помню, как замечательно прочел он для программы «После полуночи» тургеневское стихотворение в прозе «Как хороши, как свежи были розы», а в другой раз - юмористический рассказ О.Генри «Роман биржевого маклера» в передаче «Добрый вечер», - так разнообразно было его дарование.
Первой большой совместной работой с ним стал музыкальный радиоспектакль «Человек из Ламанчи». Нужно было только играть сцены, а музыкальные номера шли в исполнении американских певцов, как это было и в подобных предыдущих работах. Я предложила Анатолию Давыдовичу Липовецкому, который должен был делать этот спектакль, взять на роль Дон Кихота Афанасьева. Мне казалось, что его актерское нутро очень отвечает этому образу. Согласившись, Липовецкий в ответ пригласил на роль Альдонсы Юдину.
Ситуация была явно неоднозначной. Еще не затихли в театральном мире разговоры об их разводе и новом замужестве Лилии Витальевны. Да и отношения между ними, как я поняла, были довольно напряженными, а тут общая работа - на сцене в это время они почти не встречались. И, тем не менее, будучи артистами высокого класса, они увлеченно начали репетировать, а потом записывать спектакль. И в работе были друг к другу очень внимательны. Может быть, именно после этой записи их отношения стали намного лучше. Я знаю, что Лиля всегда старалась помогать ему, навещала его в больнице, куда он периодически попадал, да и он не оставлял ее без заботы, когда ее второй брак распался. Но больше они никогда не соединили свои жизни.
С Николаем Леонидовичем мы стали близкими друзьями, несмотря на большую разницу в возрасте. Сколько интересного рассказывал он мне о своих занятиях со Станиславским в Оперно-драматической студии (он ведь был среди последних его учеников), о семье Собиновых, с которой был связан какое-то время, когда был женат на дочери Леонида Витальевича и Нины Ивановны Собиновых - Светлане.
Он делился со мной всеми своими радостями и бедами. В Малом театре, которому он отдал более сорока лет, у него было не все благополучно. Он не играл многое из того, что мог бы сыграть, и, видя причину этого в старых счетах с ним художественного руководителя театра М.И. Царева, он как будто смирился со своей участью играть небольшие роли и эпизоды в таких спектаклях, как «Перед заходом солнца», «Сирано де Бержерак», «Мамуре». К тому же мешало здоровье. А ведь было время, когда он был одним из любимых актеров завсегдатаев Малого театра, играя Карандышева в «Бесприданнице» Островского, Хлестакова в «Ревизоре» Гоголя или Петра в «Мещанах» Горького. Единственная серьезная роль, которую он еще продолжал играть, была роль в горьковских «Дачниках» в постановке Бориса Бабочкина. Но и ее он играл в очередь.
Теперь, когда он получал новую работу, даже, если она была на двух страницах, он всегда азартно брался за дело. И стремился сделать его «на пять с плюсом», как он сам говорил. Однажды он пригласил меня на спектакль (инсценировка по повести И.С.Тургенева «Яков Пасынков»), поставленный в качестве эксперимента артистом Эдуардом Марцевичем. Спектакль показывался в театре в маленьком зале, носящем имя Островского. У Афанасьева там была небольшая роль доктора, в общем, эпизод, но он придумал такую интересную деталь - осматривая пациента, прописывая ему лекарства, одновременно он пытался отогнать воображаемую муху, которая садится ему то на нос, то на лоб. Это была совершенно законченная концертная сцена. Жаль, что спектакль так и не увидел свет большой рампы - худсовет театра во главе с Царевым счел режиссерский почерк Марцевича непригодным для Малого театра.
Через какое-то время, когда главным режиссером театра был назначен Владимир Андреев, Николай Леонидович получил роль Вениамина Владимировича Скворцова, отца молодой балерины в его спектакле «Игра» по Ю.Бондареву. В своей единственной сцене с главным героем, (его играл Юрий Соломин), к которому он приезжает, чтобы обвинить его в гибели своей дочери Ирины, а уходит от него с ощущением и своей вины в случившемся, он сумел создать очень интересный характер. А как скрупулезно он работал над ролью митрополита Всея Руси Дионисия, когда его вводили в спектакль «Царь Федор Иоанович»! Как важно было для него не нарушить ни одну мизансцену постановщика этого спектакля Бориса Равенских! Сколько раз, даже при мне, он разговаривал на эту тему по телефону с Галиной Александровной Кирюшиной, хранительницей этого спектакля ее покойного мужа и игравшей тогда царицу Ирину.