Чтение онлайн

Теперь я почувствовал тоже, что «гаденький утенок», увидавший свое отражение в кристальных водах озера, в котором собирался утопиться, — «и я — тоже лебедь!..»

Ровно в шесть я стоял у дверей дома Пикина на Свято-Новолоцкой улице, где проживал князь Волконский. Тотчас послышались шаги, горничная отворила дверь, и я очутился на пороге небольшой, но изящно убранной гостиной, князь и его друзья поднялись мне навстречу.

— Вот моя жена, — произнес он, — Лелечек, позволь представить тебе нашего мимолетного гостя.

Стараясь подавить свою застенчивость, я поцеловал протянутую мне руку. До сих пор я никогда не делал этого, считая это капитуляцией перед прекрасным полом. Княгиня, видимо, была застенчива не менее меня. Но, бросив на меня взгляд, сразу овладела собой и любезно повела в столовую.

На вид ей было 32–34 года, она была в полном расцвете женской красоты. Полной, роскошной фигурой, мягкой походкой, чудным цветом прекрасного лица с первого же взгляда она производила сильное впечатление. Роскошные темно-каштановые волосы, прекрасные серые глаза, строго глядевшие из-под густых бровей, делали ее похожей на изображение Рогнеды или какой-либо другой царицы древней Руси. Одета она была просто, но каждая складка ее платья говорила о красоте ее фигуры.

— Пойдемте в столовую, — сказала она и приветливо улыбнулась. — Улыбка делала ее еще более очаровательной, но придавала ее красоте новый характер. — Вот мои дети. Муся, Юра, идите сюда! — Навстречу поднялась девочка лет 14 и мальчик лет восьми — оба казались статуэтками из бисквитного фарфора. «Ого, — подумал я, — пока на моем пути растут такие ландыши, еще не стоит умирать!»

Все расселись за широким гостеприимным столом, я — между княгиней и Мусей, которая с любопытством поглядывала на мои аксельбанты и пенсне. Юра сел между отцом и матерью, занимавшей место во главе стола. Далее поместились Фрейганг и князь Туркестанов, обменявшиеся уже со мной крепкими рукопожатиями.

Раньше, бывая в обществе, мне приходилось видеть хорошие манеры, изысканное обращение, такт, дома я постоянно встречал теплоту душевную, сердечность. Здесь я нашел и то, и другое. Небольшого роста, с живыми темными глазами и густыми бакенбардами, своей оживленной непринужденностью и уменьем для каждого найти подходящее слово, князь все время поддерживал остроумный и кипучий разговор, в котором его друзья вторили ему.

Дети, сидевшие за общим столом, придавали всему семейный характер. По-видимому, княгиня думала встретить во мне высокомерного гвардейца, пропитанного снобизмом, но заметив мою застенчивую скромность, всячески старалась ободрить меня своей лаской и радушием.

Провинциальная кухня поражает изобилием блюд и кушаний, редких в столице дичи, рыбы, заготовок, и князь, видимо, любивший выпить, то и дело предлагал мне попробовать то или другое вино. Но и без этого я чувствовал себя опьяненным той атмосферой общей симпатии и радушия, в которой находился.

Дети сразу же в меня влюбились, мальчик от времени до времени стал обращаться ко мне с наивными детскими вопросами, а девочка ловила каждое слово нашего разговора. Оживление придавала собачонка, крутившаяся под ногами.

— Как ее зовут? Моська или Муська?

Все смеются. Княгиня поднимает на меня свои большие глаза.

— Муська — это я! А вот это наш любимец Пуфик…

Она подносит мне маленького пушистого котика с ленточкой на шее. После обеда мальчика уводят в спальню, но он все время выглядывает из-за дверей.

— Офицерик, обернись!

— Офицерик, — обращается ко мне княгиня, — за этот вечер вы так привились к нашей семье, что я буду считать вас старшим своим сыном.

Мы его сейчас же заберем к себе, — говорит князь, — к чему ему сидеть там, в пустой гостинице? Сегодня я был в управе, мы там нарочно устроили так, чтоб все маршруты пересекали город, и всякий раз вы будете приезжать сюда как к себе домой.

А я устрою вас в Мусину комнату, а ее переведу в детскую, вместе с Алисынькой: это наша гувернантка, она сейчас придет, была у подруги.

— Ваничка!.. Как ты поправился!

— Что за превращение!

— Как к тебе идет это пенсне!

— Ты вернулся совсем другой! Тебя прямо не узнать.

— Мы поняли из твоих писем, что тебя там в Петрозаводске, приняли как родного. Ну рассказывай, куда ты там ездил, что видел, с кем познакомился. Как тебе показался наш Север и его обитатели?

— Постойте минуту… Заплатите полтинник извозчику, у меня уже не осталось ни копейки… Ну, спасибо!

— Ну, говори: ты там ездил на оленях? На собаках?

Какие собаки? Сообщения, действительно, там совсем другие. Расстояния огромные. Бесконечные леса усеяны озерами и перерезаны губами Онежского озера. На севере масса дичи. Лоси и олени бродят стадами, во время перелета птицы летят мириадами, местами вспархивало до 80 уток с одного места. Рыбы — и самой роскошной — сколько угодно. Но приходилось не только трястись на почтовых по отвратительным бревенчатым настилам, но ездить верхом, пересекать озера на лодке, даже ходить под парусами по 40 верст в один переход.

— А где же ты останавливался?

— Как всегда: в избах у карел. В скитах и монастырях. Местами, как на Шуе, видел селения, которые так и напоминают XVII и XVIII века: просторные деревянные хоромы в два этажа в древнерусском вкусе, старинные церкви с сорока маковками, скиты. Там привели ко мне былинщика, сына знаменитого Виноградова. Когда он перекрестился, сел под образами, положил руки на колени, как бы выстукивая на гуслях старинный речитатив, и начал: «Как во том ли славном во городе во Муроме, как во том ли селе да Карачарове…» Верите ли, у меня сердце перевернулось… Смотрю в окно, а там дооблачные ели, пихты, лиственницы, бесконечные леса, что тянутся до Повонец, «всему миру конец», как говорят тамошние, — вот когда я понял, что я русский, природный русский с головы до ног.

— А в самом городе?

— В Петрозаводске было лучше всего. В городе ведь всего 12 тысяч жителей, но все приняли меня прекрасно. Познакомился с одной чудной семьей, где провел 20 дней, то на перепутье, то дожидаясь парохода. Князь Волконский — душа человек. Супруга его — настоящая русская боярыня. Глядя на нее, я в первый раз понял, что такое русская женщина. Дети — прелесть.

— В кого же из них ты влюбился?

— Во всех.

— А сколько же ей лет? А дочке? Ну, это маловато. А какова она из себя?

— Меня устроили в ее комнатке, на ее постели. Подле был столик, а там хорошенькая записная книжка с надписью «весьма секретная». Грешный человек, захотелось заглянуть в ее сердечко… А там всего одна строчка: «Не забыть: калоши на 14-летнюю». Значит, ей всего 14 лет. Вот когда приедет, сами увидите…

В бригаде на меня вытаращили глаза: «Смотрите! Беляев вернулся неузнаваемым! Что его так изменило?» Со всех сторон посыпались расспросы, приглашения. Но одновременно командир навалил на меня сверх строевых обязанностей и хозяйство, хотя немного оплачиваемое, но очень ответственное и влекущее материальные заботы.