Чтение онлайн

Несколько дней мы жили в этом лагере, на костре в больших казанах, не знаю, откуда появившихся, готовили еду. Голода я не испытывал благодаря деньгам, которыми снабдила меня тетя Соня.

Как-то, узнав, что на станции работает буфет, я пошел туда и купил тарелку довольно вкусного пшенного супа с рыбными консервами. Прошелся по перрону, обратив внимание, что все пути забиты: на первом пути от здания станции стоял на парах бронепоезд, далее — эшелоны с эвакуируемым в тыл имуществом и вагоны с бойцами и вооружением. На одном из путей стоял санитарный поезд. Только подумал, что в открытой степи такая забитая вагонами станция — отличная цель для немецкой авиации, как услышал характерное вибрирующее гудение моторов (легко отличимое гудение моторов немецких бомбардировщиков породило присказку: «Везу, везу, везу, везу…», — зенитки: «Кому? Кому? Кому?..» — «Вамм! Вамм! Вамм!»). Заухали зенитки. Успел отбежать метров двести от станции, как посыпались бомбы. В считаные минуты здание станции превратилось в груду обломков, горели вагоны, рвались в вагонах снаряды. Когда наконец закончилась бомбежка, у меня не хватило мужества пойти посмотреть, что сталось с поездами, стоявшими на станции, и с их пассажирами. Рассказывали, что санитарный эшелон уцелел. Машинист, невзирая на сыпавшиеся бомбы, тронулся в путь и сумел укрыться за лесными посадками, начинавшимися километрах в пяти от станции.

В поселке станции Пролетарская находились недолго, два-три дня, пока наше руководство (директор техникума Любарский и завспецчастью Боярская) решало с местными районными властями, куда нас отправить. Все это время мы с понятной тревогой следили за известиями с фронта, публиковавшимися в районной газетке размером с развернутый лист ученической тетради, ежедневно вывешиваемой на стенде у клуба. В сводках Информбюро почти не было данных о расположении линии фронта, а в основном рассказывалось о героических подвигах отдельных подразделений и бойцов, самоотверженно сражавшихся с превосходящими силами противника. Вскоре появилось упоминание о том, что наши войска оставили Ростов. Трудно передать, какие ощущения мы испытали при этом: у каждого из нас там оставались родственники. Это сообщение шокировало, хотя и не было неожиданным.

Непонятно каким образом, но распространялись известия о том, что немцы успешно форсировали Дон и быстро продвигаются в двух направлениях — в сторону Сталинграда и на Северный Кавказ. Появились и слухи, порождаемые суевериями. Якобы какой-то дед-предсказатель, наблюдая за боем двух петухов, в котором черный забил красного, уверенно утверждал, что скоро победят немцы. И появление якобы в одной из станиц теленка о двух головах свидетельствует о предстоящих страданиях.

Нас направили в станицу Буденновскую — как говорили, родину маршала — оказывать помощь в уборке урожая тамошнему колхозу. Не отягощенные вещами, быстро собравшись, мы пешком отправились туда и в тот же день были на месте.

Встретили нас более чем прохладно: казалось, что в нашей помощи здесь никто не нуждается. При распределении на работу на следующий день нам поручили ходить по стерне убранного ранее поля и собирать колоски, оставшиеся после прохода комбайна. И это притом, что вокруг располагались уходящие за горизонт поля с неубранной озимой пшеницей…

Местные жители (по крайней мере, многие из них) отнеслись к нам крайне недружелюбно. Они откровенно, не скрывая своих чувств, ожидали скорейшего прихода немецких войск.

В дореволюционные времена эти места относились к бывшему Войску Донскому — автономной республике в составе Российской империи, имевшей выборные органы управления (войскового атамана и казачий круг в Новочеркасске). В юго-восточной части Войска Донского казачьи станицы и хутора были особенно зажиточными. В обширных малонаселенных засушливых степях они занимались очень прибыльным коневодством и скотоводством: гоняли табуны коней и огромные отары овец. Под личные делянки распахивали участки земли, размеры которых ограничивались только возможностью их обработки.

Как рассказывали здешние старики, весьма словоохотливые и, по-своему, приветливые, здесь селились в основном староверы. Быт был, естественно, патриархальным, семьи многодетные. Жизнь была даже более благополучной, чем в станицах и на хуторах, располагавшихся по берегам Дона.

Добровольно выполняя охранную службу и за свой счет, в случае призыва на военную службу, приобретая полную экипировку, включая винтовку, шашку и коня, они пользовались особыми льготами, не платили налоги. Естественно, они не могли забыть и простить советской власти расказачивания и насильственной коллективизации.

Из местной газетки узнавали, что противник уже форсировал Дон и линия фронта быстро перемещается на восток и на юг. Высоко в небе проплывали эскадрильи немецких бомбардировщиков, направлявшиеся в наши тылы.

Недолго продолжались наши работы по сбору колосков. Однажды примчался запыленный мотоциклист и сообщил, что немецкие танки уже в Пролетарской. Срочно собрался наш «штаб» (директор и несколько преподавателей) решать, как и куда двигаться. По карте ближайшей станцией железной дороги была Дивное — конечный пункт железнодорожной тупиковой ветки, отходившей от Транскавказской магистрали, если не ошибаюсь, у станции Кавказская. Расстояние до Дивного, судя по карте, было около 100 километров. Каким-то образом в правлении совхоза были получены несколько повозок, запряженных волами, и провизия на дорогу.

Тронулись в путь ночью. Несколько дней продвигались по степной дороге, пока не влились в большую колонну, состоявшую из беженцев и стад скота, угоняемых на восток.

Так начался более чем двухмесячный поход коллектива нашего техникума по Сальским, калмыцким, ставропольским степям и предгорьям Кавказа под постоянной угрозой быть застигнутыми германскими войсками, не встречающими здесь никакого сопротивления: на всем протяжении этого пути лишь только у Моздока мы увидели наскоро оборудованные рубежи обороны.

По малозаметной в степи проселочной дороге шли до рассвета и остановились на привал в заросшей кустарником балке, по дну которой протекал мелкий ручей. Скорость нашего движения ограничивалась крайней медлительностью волов — вряд ли она превышала 3–4 километра в час, так что прошли мы не больше 20 километров. В стороне, которую мы покинули, явственно доносился лязг железа и гудение моторов: немецкие войска, продвигаясь вдоль железной дороги, предположительно, уже заняли Пролетарскую.

Не знаю, какими стратегическими соображениями руководствовалось командование вермахта, не воспользовавшись возможностью двинуть свои моторизованные части по ровным, лишенным естественных преград степям, где полностью отсутствовали даже признаки готовности к обороне и войска, чтобы зайти в тыл немногочисленным частям Красной армии, оказывавшим сопротивление их продвижению вдоль северокавказской магистрали. Во всяком случае, в направлении нашего бегства они пока не двигались, иначе не избежать было нам того, чтобы оказаться в руках противника.

Пока на костре в двух больших казанах варился «кандер», директор Любарский информировал нас о принятых штабом решениях.

Нужно как можно скорее добраться до станции Дивное, откуда поездом отправиться в Баку, где планируется воссоединение с ранее эвакуированной частью на базе Бакинского авиатехникума. Нужно спешить, так как есть вероятность того, что узловая станция Кавказская, куда ведет железнодорожная ветка от Дивного, может быть захвачена противником. Двигаться предстояло весь световой день с небольшими привалами через каждые два часа пути и у встретившихся селений, где будем пытаться обменять наших волов на свежих и разжиться продовольствием.

Будет очень тяжело, но ведь не для того нас освободили от призыва в армию, чтобы мы оказались в руках у фашистов. Мы обязаны выбраться из западни, чтобы завершить учебу и приступить к работе на военных заводах, где требуются специалисты.

В нашей колонне было, как кажется, 100–120 человек, в том числе и несколько преподавателей, некоторые из них с женами и детьми. Им, конечно, было значительно труднее.

Естественным образом сформировались группы, объединявшиеся сходством интересов, взаимопониманием и готовностью к взаимопомощи, крайне необходимой в нашем положении. Наша четверка, прошедшая весь путь до Моздока, состояла, кроме меня, из Кима Якуб-оглы, Вадима Сендерова и Леонида Проскурякова. Мы шли вместе, отвлекаясь беседой, вместе промышляли добычей «хлеба насущного» и в очередь подсаживались на повозки, отдыхая и погоняя медлительных волов.