Чтение онлайн

"В Совет по делам религий при Совете Министров СССР. 17 января с. г. уполномоченный Совета по делам религий по Вологодской области В.П. Николаев по телефону вызвал меня к себе и ' 'сказал, что он категорически запрещает мне появляться на улицах горо-.' да, на автостанции и в других общественных местах в рясе и с наперс-" ным крестом, ибо уже 50 лет никто так по Вологде не ходит. Ношение «рясы вне церкви, по мнению уполномоченного, никакими правилами не предусмотрено и никакими нуждами не вызвано. Наиболее заслуженные и уважаемые священники епархии, сказал он, например настоятель кафедрального собора или секретарь епархиального управления, никогда не появляются вне церкви в таком наряде, а в случае необходимости подбирают его, прячут под пальто. Да и сам архиерей только в машине ездит в рясе, а уж черней монаха никак не станешь. Сравни-

Очевидцы

31вать священника, который ходит по улицам города в духовном платье, по словам уполномоченного, можно только с панками, намеренно оскорбляющими общество, бросающими ему вызов своим поведением и нарядами.

Я возразил, что, даже если мы оставим в стороне чрезвычайно важный сакральный аспект одежды и креста священнослужителя, более правильным было бы сравнение духовенства не с асоциальными панками, а с военнослужащими и другими группами людей, которым присвоена определенная форма одежды. Эта одежда выполняет знаковую функцию, указывает на социальную принадлежность человека, на его место в обществе.

В.П. Николаев сказал на это, что никакого сравнения здесь быть не может, так как военнослужащим и подобным им группам людей данная форма одежды присвоена государством, эти люди имеют специальное образование, а священникам она дана неизвестно кем. Он также признал, что не существует какого-либо государственного закона или указа, запрещающего или ограничивающего ношение рясы и креста, однако это, по его мнению, ничего не доказывает: ведь равным образом нет и законодательного запрещения ходить по улицам голым, но никто не усомнится, что появление в общественном месте человека в подобном наряде, безусловно, повлечет за собой наказание. Этот последний довод В.П. Николаев, надо полагать, счел особо убедительным, ибо повторил его в беседе трижды.

Внимательно выслушав уполномоченного и обдумав все приведенные им доводы, я ответил, что вопрос о ношении священнослужителями рясы регулируется канонами Православной Церкви, а не государственным законодательством, поэтому давать какие-либо указания в этой области, благословлять или запрещать ношение рясы и креста может только правящий архиерей. Это его исключительное право подчеркивается, в частности, тем, что после хиротонии епископ преподает рукоположенному им священнослужителю специальное благословение на ношение рясы. До недавнего времени священник давал при посвящении клятву ни при каких обстоятельствах не снимать духовное платье. Эта клятва, насколько мне известно, никакими церковными актами не отменялась. Запрещение носить духовное платье служит для священника одним из самых тяжких и страшных наказаний, оно сопровождает лишение сана. Появление священнослужителя в общественном месте в цивильном платье без рясы постыдно унижает его, низводит в один ряд со всякого рода протестантами, свидетельствует, что он стыдится своего сана и креста.

Так как в круг обязанностей уполномоченного входит соблюдение действующего в стране государственного законодательства о религии и церкви, а внутренними делами церкви, регулированием ее канонов уполномоченный принципиально не занимается, то в данном случае нужно признать, что В.П. Николаев превысил свои полномочия, его требование не появляться в общественных местах в рясе не является законным. Поэтому я отказываюсь выполнить этот устный приказ и обжалую его.

В ответ на это заявление В.П. Николаев предупредил меня, что в таком случае ко мне будут применены более строгие меры воздействия, что уполномоченный, несомненно, найдет способ заставить меня беспрекословно подчиняться его распоряжениям.

На этом беседа закончилась. Тон ее был с обеих сторон ровным и спокойным.

Опасаясь, что уполномоченный может не ограничиться словесным внушением, но действительно намерен принять более строгие меры воздействия с целью заставить меня подчиниться данному им распоряжению, я счел необходимым обратиться в Совет по делам религий с просьбой разрешить возникший конфликт. Обратиться сразу же после беседы к правящему архиерею с докладом и просить его быть посредником в этом деле я не имею возможности, так как архиепископ Михаил находится в настоящее время в Академии, профессором которой он является".

Копию данного письма одновременно выслал правящему архиерею.

Общеизвестно, что понятие правового государства предполагает в первую очередь безусловный примат закона в любой сфере, в том числе и в сфере свободы совести. Законодательство Ц культах от 8 апреля 1929 года было откровенно дискриминационным, его целью было подавление религиозных организаций. Сегодня редко встретишь человека, который согласится открыто защищать его или просто сказать о нем доброе слово. И работники Совета по делам религий, и члены Священного Синода, и эристы, и члены редколлегии журнала "Наука и религия" — все один голос повторяют, что перестройку необходимо начинать именно с этого устаревшего законодательства, ибо оно является шм главным тормозом на пути прогресса в отношениях между церковью и государством.

32

33

Одновременно высказывается и другое замечание, с которым тоже все дружно соглашаются: отдельные, мол, должностные лица на местах вопреки духу времени и ясным указаниям Совета продолжают относиться к верующим как к людям "второго сорта", смотрят на них с подозрением. Но они, наши советские верующие, выросли при советской власти, многие из них всю жизнь оставались сознательными и честными тружениками, такими же строителями нового общества, как и атеисты.

Вот и все. Иных проблем нет. Как только будет принято новое законодательство и как только будут исправлены некоторые ошибочные взгляды на верующих отдельных чиновников в глухой провинции, перестройка будет полностью завершена и дальнейшее гармоничное развитие отношений между Церковью и государством обеспечено.

И то, и другое верно, но все же главное не это, и начинать следует не с этого. Основные беды верующих во все прошлые годы были порождены не законодательством, каким бы жестоким оно ни было, а презрением чиновника к любому закону. Перестройку нужно начинать, не дожидаясь нового законодательства, — при сложившейся системе оно мало что изменит. Начинать ее необходимо не завтра, а сегодня. И не с того, что нам будет подарено, а с того, что уже есть.

Фундаментальный принцип нашего законодательства сформулирован в первом параграфе декрета ВЦИК от 20 января 1918 года и закреплен в Конституции СССР: "Церковь отделяется от государства". Этот принцип — основной, все остальные должны быть производными, ни один из них не может противоречить исходному. С детального уяснения и строжайшего соблюдения основополагающего принципа следует начинать всякий разговор о свободе совести; заботы о фундаменте всегда более важны, чем споры о форме пилястр и балкончиков на фасаде. Но именно этот кардинальный вопрос почему-то старательно обходят и руководители Совета по делам религий, и члены Священного Синода, и юристы. Во всех встречах "за круглым столом", во всех интервью намеренно смешиваются две совершенно разные проблемы: осуществление индивидуальных прав верующих и взаимоотношения Церкви и государства. Область личных прав и свобод граждан нашей страны значительно расширилась, расширилась и область прав верующих. Но в области реального отделения Церкви от государства существенных изменений не произошло.

34

Совет по делам религий и его уполномоченные на местах по-прежнему вмешиваются во все внутренние дела Церкви. Без разрешения уполномоченного епископ не может ни рукополагать, ни назначать на приход, ни собирать священнослужителей епархии для решения каких-то церковных проблем. Все кандидатуры епископов предварительно обсуждаются в Совете. Уполномоченный Совета может по любому поводу простым телефонным звонком вызвать к себе в кабинет любого священнослужителя, словно начальник подчиненного.