Чтение онлайн

– Есть ли свидетельства того, что дом могла посещать особа королевских кровей? – спросил я. – Или, возможно, кто-то из ваших родных путешествовал за границу, откуда мог бы привезти сокровища?

– По слухам, в самом начале четырнадцатого века здесь останавливался Эдуард Первый Длинноногий, но даже если и так, он не стал бы прятать тут сокровища. Разумеется, был еще сэр Джон Бейкер, владевший домом в начале шестнадцатого века, которому Генрих Восьмой оставил в завещании двести фунтов, хотя Бейкер прославился приверженностью к католической вере [17] .

– Ах, да. Сэр Джон Бейкер. Как я понимаю, это и есть Кровавый Бейкер. Он – центральная фигура теорий вашего американца о сокровищах. Что можете рассказать о нем?

Я взглянул на своего друга, сообразив, что вообще-то он уже кое-что знал о Бейкере до того, как кучер упомянул его имя по пути в Сиссингхерст. Так типично для Холмса – он ничем не выдал, что уже в курсе, кто такой Бейкер, а иначе возница не стал бы так охотно делиться своими познаниями.

– Вот сэр Джон, – сказал Корнуоллис, указав на потускневший портрет, висевший на стене кабинета напротив окна.

Мы с Холмсом поднялись, чтобы подойти и разглядеть получше. На полотне был изображен мужчина лет сорока пяти, темноволосый и бородатый, с ничего не выражающим лицом. Он был одет в темный камзол с высоким воротником, а на голове красовалась модная в те времена среди мужчин круглая шляпа. Художник нарисовал его на темном фоне, не попытавшись украсить картину пейзажем или другими деталями. Но в целом мужчина на портрете не казался грозным и уж тем более с виду не заслуживал прозвища Кровавый. В то же время нельзя сказать, чтобы от полотна веяло и весельем. Маленькая латунная табличка в нижней части рамы гласила: «Сэр Джон Бейкер (1488–1558)».

– Долгожитель для тех времен, – заметил Холмс, возвращаясь на место. – Насколько я понимаю, его карьера развивалась весьма успешно.

– О, да. Он был ярым католиком, сохранился даже дом для священника, который он построил неподалеку. Яркий контраст с остальными районами, где католикам пришлось скрывать свою веру, чтобы не стать объектом гонений со стороны Генриха. Во многих поместьях того времени хозяева вынуждены были организовать тайники, где прятали католических священников, которые посещали их дома для совершения различных религиозных ритуалов.

Я и раньше знал о наличии тайников, о которых рассказывал Корнуоллис. Нам с Холмсом несколько раз доводилось натыкаться на подобные забытые убежища: порой они использовались современными обитателями в преступных целях.

– У сэра Джона сложились отличные отношения с королем Генрихом Восьмым, – продолжал Корнуоллис, – несмотря на всю нелюбовь монарха к католикам. На самом деле в те времена, когда Генрих активно отнимал земли, церкви и монастыри у католиков и перераспределял их среди своих друзей и приближенных, он щедро одарил сэра Джона Бейкера, которому в итоге досталось довольно много поместий и земельных наделов в разных уголках Кента. Как я уже говорил, когда Генрих умер, он оставил в завещании сэру Джону двести фунтов. На смену Генриху пришла католичка Мария королева Шотландская, и сэр Джон добился еще большего успеха, став ее агентом и активно выискивая местных протестантов и расправляясь с ними. Потомки местного рода Уэллеров часто рассказывают одну историю. Якобы сэр Джон, представляя интересы правительства Марии, преследовал их предка Александра Уэллера за его веру. В итоге тому пришлось бежать в соседний город и искать защиты у влиятельного друга. Находясь там, Уэллер узнал, что Мария умерла, а трон заняла ее сестра-протестантка Елизавета. Смерть Марии означала и конец власти католиков в стране. Уэллер вернулся домой. Вскоре сэр Джон узнал о возвращении своего недруга и собрался расквитаться с ним, однако еще прежде, чем он успел что-то сделать, ему тоже стало известно о кончине королевы Марии, и он понял, что теперь ему самому несдобровать. Во многом из-за того случая, который передается из уст в уста поколениями рода Уэллеров, сэра Джона и прозвали Кровавым Бейкром.

– Простите, но ведь в истории нет ничего кровавого, – возразил я. – Существуют ли доказательства, что Бейкер проявлял чрезмерную жестокость по отношению к местным протестантам?

– Никаких, доктор, – ответил Корнуоллис. – Да, он их допрашивал, зачастую у них отнимали собственность, но я так и не услышал ничего такого, что могло бы стать основанием для подобного прозвища. Видимо, семья Уэллеров затаила обиду на Бейкера и решила очернить его память, поскольку потомки Александра Уэллера считали, что у них поводов для недовольства побольше, чем у остальных.

– Насколько я понял из вашего первого письма, – сказал Холмс, – таково предположение американского охотника за сокровищами… простите, запамятовал, как его зовут?

– Берк. Фило Берк, – с готовностью ответил Корнуоллис.

– Необычное имя, да, Уотсон? Так вот, этот господин Берк, как я понимаю, считает, что в те смутные времена сэр Джон конфисковал у семейства Уэллеров нечто ценное и спрятал его в своем поместье в Сиссингхерсте. Из-за всей этой неразберихи со смертью королевы и возвращением Уэллера предмет так и не отдали хозяевам. Вскоре сэр Джон умер и унес секрет в могилу.

– Да, таково мнение Берка. Однако для подобных фальсификаций нет основания. Уэллеры много лет твердили о злодеяниях сэра Джона в отношении их предка, в итоге детали возвращения Александра Уэллера во многом известны именно благодаря их семейной легенде. Однако даже они не упоминали никаких утерянных сокровищ и не включали кражу в список прочих поводов для недовольства, когда жаловались властям на сэра Джона.

– Да, есть и еще более серьезная причина усомниться в притязаниях Берка, – сказал Холмс. – В ходе моих изысканий в Лондоне я выяснил, что сэр Джон не жил в этой местности в момент смерти королевы Марии: в то время он обитал в Лондоне и был на пороге смерти. Он просто не мог находиться в Сиссингхерсте и грозить расправой Александру Уэллеру со смертного одра. Так что вся история о том, будто планы сэра Джона расстроила смерть королевы, фальшивка.

Корнуоллис задумался, а потом произнес:

– Это интересно, мистер Холмс. Выбивает почву из-под историй Уэллеров, да? Да и доводы Берка становятся в таком случае безосновательными. Я думаю, это несложно доказать.

– Разумеется, – кивнул мой друг. – Документы легко отыскать в Британском музее. Я расширил область поисков в попытке найти хоть какие-то ниточки, которые могут связывать Сиссингхерст с сокровищами, но, как вы уже поняли, ничего не обнаружил. В этом уголке графства Кент добрую часть прошлого тысячелетия царили мир и спокойствия. Даже трения между католиками и протестантами никогда не становились поводом для серьезного кровопролития.

– Не могли бы вы представить доказательства Берку? – с надеждой спросил Корнуоллис и, когда Холмс кивнул, воскликнул: – Превосходно!

В этот момент мы услышали, как к дому подъехал экипаж.

Молодой человек встал:

– Должно быть, констебль. Расскажете ему то же, что и мне?

– Непременно, – пообещал Холмс по дороге из кабинета к входным дверям.

Корнуоллис повел нас наружу, но вдруг резко остановился на пороге. Я увидел, что перед домом притормозил экипаж, в котором сидели сразу несколько человек, а за ним усталые лошади затащили во двор еще две повозки, тоже полные.

Из первого экипажа выпрыгнул коренастый мужчина. Пружинисто приземлившись на дорожку, он тут же направился к нам. На нем был скромный коричневый костюм, явно сшитый в Америке. Его попутчики тоже поднялись с мест и аккуратно спустились вниз. Казалось, все они курят сигары, сигареты или трубки, так что экипаж окутало облако табачного дыма. Корнуоллис сделал шаг навстречу коренастому человеку и воскликнул:

– Берк, что все это значит? Я же говорил, что вам запрещено вторгаться в мои владения!