Чтение онлайн

– Я, гражданин начальник, не местный. – зек торопливо выбрался из клетки, подбежал к безопаснику и вытянулся по стойке смирно. – Виноват, гражданин начальник! Осужденный Кумаринов Андрей Анатольевич 1965 года рождения, статья 158 ч 2, срок 4 года, начало срока 02.01.19.., конец 02.01.19…

– Так ты у нас вор Кумаринов? – капитан, так же быстро успокоившись, изучал послужной список сидельца. – Сколько всего судимостей?

– Шесть, гражданин начальник.

– Не вор он, крадун. – захихикал Серик на заднем фоне. – Воров в Обске нет. К Комару приблизился другой режимник в звании старлея, с резиновой дубиной в руке, и с угрозой в голосе спросил:

– Кто по жизни?

– Дак это…мужик я, гражданин начальник.

– Молодец! – лейтенант легонько пнул по ведру ногой. – Помой пол, потом к прапорщику заявление писать. – указал в сторону Серика-Шлемки. – И быстрее давай, видишь сколько еще желающих. – кивнул в нашу сторону. – Ждут не дождутся вступить в Секцию Дисциплины и Порядка!

– Как же, гражданин начальник, а полы-то зачем? Я ж это… и так мужик, режим уважаю…

Дубина со свистом опустилась на спину зека. Изогнувшись, он припал от боли на одно колено, затем попытался что-то сказать, но второй удар сбил его с ног.

– Выполнять команду, мразь! Массивная фигура режимника черной тенью нависла над тщедушным телом арестанта. – Здесь тебе не Тюмень!

Зек, все еще перекошенный от боли, схватил тряпку из ведра и трясущимися руками стал мыть пол возле шмонального стола, ежесекундно ожидая нового удара дубиной. Безопасник расхаживал вокруг него и указывал носком начищенного сапога.

– Лучше мой, ты что сам не видишь, что ли?

Осужденные наблюдали за происходящим из клетки, и на их лицах отражались смятение, страх и растерянность, а у кого и ненависть. На лбу у Горгадзе выступила испарина, он оглядывался на меня, как бы пытаясь понять, что в этой ситуации ждет его и как себя вести. Уловив немой вопрос во взгляде, я прошептал зеку:

– Не гони, Биджо. Если сомневаешься или чувствуешь, что не твое – не лезь, иначе здоровье оставишь. Правильный мужик в зоне полезнее ссученого блатного, запомни это, но решать все равно тебе!

– Ну ладно, достаточно. – старлей приподнял концом дубины подбородок осужденного. – Понял теперь куда попал? Так-то! А то привыкли на тюрьме в блатных играть! Подымай свою жопу и иди писать заявление в СДП. Бегом! Алдабергенов, принимай. – обратился режимник к казаху.

Кумаринов обтер об себя руки и суетливо заторопился к прапору Шлемке. Безопасник меж тем медленно подошел к «стакану» и, не торопясь, осмотрел всех по очереди, злые маленькие глаза безошибочно остановились на мне.

– Фамилия!

– Кубарев.

– Кто по жизни?

– Пацан я.

Мент резко обернулся к капитану.

– Боря, вот этот следующий! – и мне почти криком. – Выйти из клетки!

Где-то на заднем фоне Шлемка диктовал Комару текст заявления – «На имя начальника колонии… Прошу принять меня ………»

Я вышел и встал лицом к безопаснику. Капитан выудил мое дело из общей кипы и стал читать.

– Кубарев Александр статья 148 часть 3. Срок три года.

Старлей приблизил свое бульдожье лицо к моему.

– Блатной значит! Или наблатыканый? Режим приехал расшатывать. Че, здоровья дохрена? Сейчас исправим. Быстро мне доклад по форме.

– Кубарев Александр……– начал я.

– Громче! Не слышу! – заорал режимник.

– Кубарев Александр. – чуть громче зашевелил я губами.

– Еще громче, осужденный! Ты у меня сейчас так петь будешь, чтоб вся зона слышала!

– А ты его на растяжку поставь. – услужливо посоветовал со своего места Алдабергенов.

Остальные «Блюстители» смотрели на меня с неприкрытой ненавистью. В эту минуту подумалось – откуда в них эта врожденная злоба ко мне и таким как я? Несколько часов назад я никого из них не знал, ни капитана Борю, ни старлея, ни казаха–Шлемку. Так откуда?! И за что? За то, что я не такой как они? Откуда эта звериная жестокость, эти налитые кровью глаза, это нескрываемое удовольствие от унижения других, более слабых, не способных сейчас дать достойный отпор. Куда делся человеческий облик? Ведь у вас, наверное, дети, семьи есть… Вы после работы отмываете свои руки от зековской крови и идете к своим женам, матерям, дочерям? Даже я, преступник в глазах общества, не смог бы так. Так кто же тогда вы?

– Ну, с чего начнем процесс перевоспитания? – старлей хлопал дубиной по своей ладони, обходя вокруг. – С ведра? Осужденный Кубарев!

– Я.

– Взять тряпку в руки!

– Да пошел ты. – Я знал, чем все это закончится. Так к чему тянуть резину. Пусть уж быстрее начинают.

– Выполнять! – удар дубины обрушился на мою спину. Я согнулся от боли, но через секунду выпрямился. Мои глаза встретились с глазами режимника.

– Глаза в пол! – рявкнул он, но я не отвел взгляда.

– Борзый, ссука!? Ну ничего, у меня и не такие ломались! – Литвинов, – обратился старлей к одному из наблюдавших безопасников. – Дай-ка наручники.

Меня развернули спиной и сковали руки. Наручники с металлическим скрипом стянули так сильно, что кисти сразу начали неметь. Подоспевший Алдабергенов ударом дубины по ногам сбил меня на пол. Потом были еще удары. Много. Сознание стало мутиться. Краем глаза успел выхватить стоявших в стакане зеков – их испуганные напряженные лица. Меня подняли и поставили на ноги.

– Ну что, не передумал в блоть играть? – голос старлея казался немного приглушенным, видимо один или несколько ударов, нанесенных по моей голове, привели-таки к сотрясению. – Возьмешь тряпку? Или продолжить?

– Возьму, – разбитыми губами с трудом промямлил я, и, не дав удивлению задержаться на ментовских лицах, добавил, – Если покажешь в каком законе написано, что ты имеешь право издеваться над осужденными.

Старлей поднял рукой мой подбородок и впился взглядом в мои глаза

– Давно я таких не видел! Ну что ж, ты сам это выбрал.

Снова начали бить с удвоенной силой, голова моталась из стороны в сторону, я кричал от боли. Втроем поставив меня на колени, с закованными за спиной руками перед ведром, наполненным уже грязной водой, капитан кричал в ухо.

– Последний раз спрашиваю, возьмешь тряпку!?

– Да пошел ты!

Через секунду моя голова погрузилась в грязную муть ведра. Я успел глотнуть воздуха перед погружением, но его все равно не хватило надолго. Режимники знали свое дело. Когда уже казалось, что сейчас захлебнусь, меня выдернули из ведра и дали немного отдышаться.

– Передумал? – удар кованым ботинком в грудь откинул меня к стене. Двое безопасников тут же подволокли мое непослушное тело обратно к ведру, и экзекуция продолжилась.

После пятого или шестого захода я уже не понимал, где нахожусь и что от меня хотят. Рвота вперемежку с кровью и грязной водой из ведра текла с моего рта на пол. Голова невыносимо болела, и казалось, что вместо глаз у меня два пузыря, которые вот-вот лопнут.

Наконец, блюстители утомились. Они поставили меня на ноги, но ноги уже не держали, так и бросили валяться на полу.

– Подожди, пусть немного одыбается. – сквозь туман слышал я разговор режимников, – Давай пока следующего. – и отрубился.