Чтение онлайн

2-я АДОН выполняла ответственные правительственные задания. Командиром был Виктор Георгиевич Грачев, впоследствии генерал-лейтенант и Герой Советского Союза, которого все, кто там служил, обожали и называли себя грачевцами. Особый отдел размещался на территории Центрального аэродрома, где каждую минуту совершали посадки и улетали на фронт самолеты, поэтому сотрудники отдела были на казарменном положении. Михаил Иванович рассказывал, что несколько раз на аэродроме задерживали диверсантов, которые как-то смогли оказаться в Москве.

В ноябре 1943 года несколько самолетов дивизии направили в Иран, где проводилась Тегеранская конференция. Верховный главнокомандующий И.В. Сталин, В.М. Молотов и К.Е. Ворошилов поездом доехали до Баку, а оттуда самолетом, который пилотировал тогда еще полковник Грачев, — в Тегеран. Дивизия обеспечивала конференции в Ялте и Потсдаме. Так как Сталин летал на самолете Грачева, то в феврале 1945 года в Ялте Михаилу Ивановичу было приказано не покидать его борт ни на минуту. Проверять его приходил сам Берия, который предупредил, что если обнаружатся какие-то непорядки, то не поздоровится ни Зиберову, ни его семье. Михаил Иванович навсегда запомнил его колючий взгляд; в дивизии все знали, что Берия — человек грубый и мстительный.

В конце августа 1945 года под руководством Зиберова была проведена операция по аресту императора марионеточного государства Маньчжоу-Го — Пу И, японского ставленника. На аэродроме города Мукден он ожидал самолет, который доставит его в Японию. Тут приземлился борт без опознавательных знаков, человек в летном комбинезоне подошел к Пу И, обратился по-японски, и император спокойно вошел в самолет, который немедленно поднялся в воздух. Через несколько минут приземлился японский самолет, но было уже поздно. Пу И стал просить русское командование не выдавать его китайцам, пролил крокодилову слезу по поводу угнетенного состояния местного населения в период японской оккупации, написал письмо Сталину, выражая ему «искренние чувства благодарности и пожелания доброго здоровья». Потом он долго находился на подмосковной станции Павшино, в лагере военнопленных.

За отличное выполнение заданий правительства в 1943 году Михаил Иванович награжден двумя орденами Красной Звезды, в 1945-м — двумя орденами Отечественной войны I степени. Всего у него было 26 наград.

Каждый год 9 Мая ветераны 2-й авиационной Краснознаменной дивизии особого назначения встречались на территории Центрального аэродрома на Ленинградском проспекте. Всегда присутствовали Виктор Георгиевич Грачев и его жена Юлия Павловна. Когда генерал приезжал на встречу, его выносили из машины на руках, несколько раз подбрасывали вверх, а Юлию Павловну возили на коляске, на которой она ездила после того, как сломала шейку бедра.

На свое семидесятилетие в 1977 году В.Г. Грачев пригласил около ста ветеранов дивизии, в том числе и нас с Михаилом Ивановичем. В своем выступлении он говорил обо всех, которые помогали ему в работе в период Великой Отечественной войны. Когда назвал фамилию Зиберова, его попросили встать, и вместе с Михаилом Ивановичем поднялся весь зал, ему долго аплодировали. Потом многие подходили к Михаилу Ивановичу, благодарили за добро, которое он для них делал. Одна бывшая радистка плакала, рассказывая, как он спас ее от трибунала, даже и мы прослезились! Я спросила у Михаила Ивановича, почему он об этом никогда не вспоминал, на что он ответил, что в этой дивизии было очень много молодых людей 18 лет, а то и меньше, так как подделывали паспорта, чтобы попасть на фронт. Если он кого-то выручал или «спасал», как они считают, то просто выполнял свой долг: беседовал с ними, и больше они ошибок не совершали.

Когда Зиберов увидел фото Анатолия Харитонова, то сказал, что не знает его, но лицо очень знакомое. Возможно, он часто видел его на Центральном аэродроме, когда Анатолий заправлял самолет и улетал. Ведь все, кто летал через линию фронта, обязательно проходили через особый отдел.

Семь с половиной лет прослужил в дивизии Михаил Иванович и в августе 1950 года ушел на повышение: сначала в 3-е Главное управление МГБ, а в ноябре 1951 года — заместителем начальника отдела контрразведки МГБ Московского района ПВО. Он всегда стремился к самостоятельной работе, и потому, когда в 1952 году стала создаваться 1-я армия особого назначения, его назначили туда начальником особого отдела.

Зиберов был очень добрым, чутким, доброжелательным человеком, одним из первых отзывался на все мероприятия, которые у нас проходили. Когда я проводила лекции по литературе, то Зиберов всегда сидел в первом ряду. Когда же приходилось собирать деньги на юбилеи или похороны, то просили меня обойти всех, начиная всегда с Зиберова. Он давал 25 рублей, другие руководители — по 15–20, а офицеры, в том числе и женщины, — по 10 рублей. Перед тем как поставить свою подпись в списке, каждый просматривал его, стараясь не отставать от других.

Не скажу точно, в каком году генерала Матвеева выдвинули кандидатом в депутаты районного Совета. В парторганизации создали группу доверенных лиц, председателем ее был Зиберов, членами — я и следователь Юра Поляков. Мы получали задание от председателя, какие дома посетить, чтобы рассказывать биографию Александра Ивановича, одним словом, были агитаторами. Утром докладывали председателю о проделанной работе и получали задание на вечер. Наш кандидат А.И. Матвеев прошел в депутаты единогласно!

Когда же на партийных собраниях выбирали президиум, то обычно Зиберов был председателем, а я — секретарем. Мне приходилось общаться с Михаилом Ивановичем по общественной работе, а по службе он часто доверял мне специальные задания по проверке лиц, рекомендованных в армию, зная, что я все выполню в срок и никогда не подведу. Когда женщин демобилизовали, то многие офицеры перед партийным собранием подходили ко мне и просили, чтобы я выступила и сказала о недостатках в работе отдела, а сами выступать с критикой побаивались. И я выступала, доказывала что-то, а Зиберов сидел, опустив голову. Потом опомнилась: почему же мужчины молчат? И стала говорить им, чтобы выступали сами.

Впоследствии, когда я стала женой Михаила Ивановича, он сказал, что очень хотел уволить меня, чтобы не слышать моих мелких обвинений! «Но если б я уволил тебя тогда, то что бы без тебя сейчас делал?» — закончил он.

10 августа 1957 года Михаил Иванович стал начальником особого отдела Приволжского военного округа.

После моего развода с Александром Гречаниновым мы с Михаилом Ивановичем всегда старались быть вместе. Когда он служил в Куйбышеве, то прилетал в Москву чуть ли не каждое воскресенье и звонил мне каждый день по два-три раза по телефону на рабочий номер. Отпуск я проводила в Куйбышеве.

В 1963 году он вернулся в Москву. Был приказ председателя КГБ СССР: всем руководителям особых отделов округов сдать квартиру в Москве; тем, у кого дети учились в высшем учебном заведении, предлагали однокомнатную квартиру или комнату. Все руководители сдали квартиры, а жена Михаила Ивановича отказалась выезжать из квартиры на Садово-Триумфальной улице, дом 4/6 (ордер на нее подписывал В.С. Абакумов). Тогда Михаил Иванович написал рапорт о переводе его в Высшую школу КГБ, а примерно через месяц все руководители особых отделов округов получили генеральские звание, потом переводились в Москву и получали квартиры. Михаил Иванович всю оставшуюся жизнь переживал из-за этого. Я же смеялась и говорила, что он для меня — маршал.