Записки у изголовья (Полный вариант)
Шрифт:
На восьмой день седьмой луны государыня должна была вернуться в императорский дворец. Накануне, в ночь праздника Танабата, две звезды, Пастух и Ткачиха, казались ближе друг к другу, чем обычно, может быть, оттого, что здесь в саду и в доме было так тихо…
Однажды, в последний день третьей луны, к нам пришли государственный советник Таданобу, второй начальник гвардии Нобуката и младший секретарь Митиката. Я вышла к ним вместе с другими придворными дамами.
Посреди беседы я неожиданно спросила у Таданобу:
— Какое стихотворение прочтете вы завтра?
Немного подумав, он ответил мне [267] : В четвертый месяц в нашем мире…Замечательно! Вспомнить сразу о событии, уже ушедшем в прошлое, и к месту процитировать поэму — этим мог бы гордиться любой! А ведь мужчины не похожи на нас, женщин: нередко умудряются запамятовать даже собственные стихи…
Я была восхищена. Но, кроме нас двоих, никто ничего не понял: ни дамы позади бамбуковой занавеси, ни придворные, сидевшие на открытой веранде.
267
Немного подумав, он ответил мне… — Таданобу цитирует стихотворение Во Цзюй-и «Персиковые цветы в храме Далинь».
«В четвертый месяц в нашем мире кончаются цветы…»В начале четвертой луны [268] возле одной из дверей, ведущих в галерею, собралось множество придворных. Сумерки сгустились, и постепенно гости начали покидать нас. Остались только То-но тюдзё (Таданобу), Гэн-но тюдзё (Нобуката) и один куродо шестого ранга. Они беседовали с нами обо всем на свете, читали сутры, декламировали японские стихи…
— Уже светает, — сказал кто-то из них. — Пойдем домой.
И тогда То-но тюдзё внезапно произнес:
268
В начале четвертой луны… — Событие, о котором повествуется, случилось в 995 г., еще во время болезни канцлера Мититака, т. е. на год раньше тех событий, о которых рассказывалось выше.
Роса на рассвете — слезы разлуки [269] …
А Гэн-но тюдзё присоединился к нему, и в два голоса они превосходно прочли поэму о встрече двух звезд в ночь седьмой луны.
Что-то ваша Ткачиха очень спешит в этом году, — насмешливо заметила я. — Спутала осень с весною.
То-но тюдзё был заметно уязвлен.
— Просто мне вдруг пришел в голову один стих из поэмы о разлуке на заре… Больше ничего. А вы уж сразу придрались! В вашем присутствии лучше не припоминать старые стихи. Как раз пожалеешь. И невесело засмеявшись, он попросил: — Не говорите никому. Я стану мишенью для насмешек.
269
Цитата из стихотворения, написанного по-китайски знаменитым японским поэтом и деятелем культуры Сугавара-но Митидзанэ (845–903). Эти слезы, падающие с неба как жемчуг, льет Ткачиха, разлучаясь с Пастухом. Таданобу прочел весною стихи, относящиеся к осени, чем и насмешил Сэй-Сёнагон.
Тем временем совсем рассвело.
— Такой урод, как я, похожий на бога Кацураги [270] , не может здесь долее оставаться, — с этими словами он ударился в бегство.
Когда наступил день седьмой луны, я очень хотела напомнить Таданобу об этом случае. Но он получил чин государственного советника. Как могла я с ним увидеться? Думала было передать ему письмо через дворцового служителя, но, к счастью, он сам посетил меня в день праздника Танабата.
Я очень обрадовалась. Только вот как мне быть? Прямо, без обиняков, завести речь о том вечере в саду? Тогда Таданобу сразу вспомнит наш разговор. Может быть, лучше вставить какой-нибудь беглый намек? Таданобу склонит голову набок с удивленным видом: что, мол, за странность такая? Вот тут-то я и напомню ему…
270
Согласно старой легенде, бог Кацураги был так безобразен, что днем не показывался на глаза людям, и потому не докончил строительство каменного моста, который буддийский святитель Эн-но гёдзя повелел ему выстроить между горами Кацураги и Кимбусэн.
Но где там! Он помнил все так хорошо, как будто это случилось вчера, и, поймав мой намек на лету, сразу ответил мне без малейшей запинки. Право, он был достоин восхищения.
Я несколько месяцев ожидала, когда же наступит праздник Танабата… Должна сознаться, у меня причудливая натура. Но неужели Таданобу все это время держал ответ наготове?
Ведь вот Нобуката, бывший с ним тогда, и думать забыл о том разговоре.
— Разве вы не помните, — спросил его Таданобу, как тогда на заре она упрекала меня в ошибке?
— Правда, правда! — поддакнул Нобуката, посмеиваясь.
Все же он большой простак.
Разговаривая об отношениях между мужчинами и женщинами, мы с Таданобу нередко пользовались терминами игры в шашки «го», как, например:
«сделать рискованный ход»,
«перекрыть все подступы»,
«маневрировать осторожно»,
«сбросить все шашки с доски и окончить игру».
Никто не понимал нас.
Но когда мы вели с Таданобу такой секретный разговор, Нобуката всегда вмешивался.
— Что такое? Что такое? — приставал он к нам с расспросами.
Я отказалась объяснить. Тогда он пошел к Таданобу с упреками.
— Очень дурно с вашей стороны. Почему вы не хотите посвятить меня в вашу тайну? — обиженно говорил он.
Таданобу по дружбе уступил его настояниям, и Нобуката немедленно захотел показать мне, что ему все известно. Он пришел к нам и вызвал меня.
— Есть ли здесь шашечная доска? — спросил он. — Я, право, играю не хуже, чем господин То-но тюдзё. Не отвергайте мои таланты.
— Если я позволю шашкам любого игрока вторгаться на мое поле, ответила я, — не скажут ли обо мне, что нет у меня в игре твердых правил?
Нобуката рассказал обо всем Таданобу, и тот остался очень доволен мной.
— Удачно нашлась, — заметил он.
Что ни говори, а я люблю людей, которые не забывают прошлого.
Однажды, после того как было решено возвести Таданобу в чин советника, я сказала в присутствии императора:
— Господин То-но тюдзё превосходно декламирует китайские стихи. Кто же теперь прочтет нам: «Сяо в стране Гуйцзи проезжал мимо древнего храма [271] …» Ах, если бы помедлить еще немного с его назначением! Жаль с ним расставаться.
271
Из сочинения Оэ-но Асацуна (886–957), японского ученого и государственного деятеля. Сочинение это написано «камбуном», т. е. по-китайски, но снабжено знаками, чтобы его можно было прочесть по законам японского синтаксиса. В старинных китайских летописях сообщается, что Сяо Юнь (VI в.), когда он был правителем Гуйцзи, посетил древний храм, поставленный в честь Цзи Чжа, правителя, чтимого за свою мудрость.
Государь засмеялся:
— Хорошо, я скажу ему, о чем ты просила, и отменю назначение.
Но все же Таданобу стал советником, и мне, по правде говоря, очень его не хватало.
Нобуката явился ко мне с видом победителя, он ведь был уверен, что ни в чем не уступает Таданобу. Но я стала говорить ему:
— Господин советник может неповторимо оригинальным образом продекламировать стихотворение о ранней седине: «Он не достиг еще и тридцати [272] …»
272
Цитата из стихотворения, написанного по-китайски, японским поэтом Минамото-но Хидэакира. Заметив в своих волосах раннюю седину, поэт утешает себя, вспоминая знаменитых людей Китая, которые поседели в молодые годы или рано умерли, не дожив и до тридцати лет.
— Ну и что же? Я не уступаю Таданобу в искусстве декламации. Даже превосхожу его. Вот послушайте! И он начал распевно скандировать стихи.
— Нет уж, никакого сравнения, — заметила я.
— Жестокие слова! Почему же я не могу декламировать так же хорошо, как Таданобу?
— Когда он читает стихи о ранней седине в тридцать лет, — ответила я, — его голос полон особого очарования.
Услышав это, Нобуката покинул меня с досадливым смешком.
Некоторое время спустя Таданобу посетил караульню дворцовой гвардии.