Чтение онлайн

– Ну, и как же вы?
– спросил папа.

– А так, как все англичане в таких случаях поступают: бросили машину и по стеночке добрались до метро. Сами англичане говорят, что с тех пор такого смога больше не было.

– Странно, - заметил папа.

– Ничего странного, Виктор Иванович. Просто у них изменилась структура топливного баланса. С шестидесятых годов во всех крупных городах муниципальные власти запретили населению и предприятиям употреблять дымное топливо. Раньше-то они обычный уголек вовсю жгли, а компании на фильтрах экономили. А что такое смог? Смесь тумана с дымом и копотью. Камины теперь топят угольными брикетами, из которых смолы удалены. Благодаря этому и воздух стал чище, и город вроде бы помолодел. Многие здания добела отчистили. Вот обратите внимание...

А навстречу нам неслись бесконечной чередой огромные яркие щиты, советовавшие покупать автомобильные шины "Файерстон", курить сигареты "Синьор сервис" и пить какой-то напиток с чудным названием "7-ап".

4. МОЙ АДРЕС: ЛОНДОН, УЛИЦА ХОЛЛАНД-ПАРК

Совсем недолго покрутившись по лондонским улицам, мы свернули в зеленую, тихую, довольно узкую уличку и притормозили у четырехэтажного старинного, как мне показалось, дома.

– Вот он, наш Холланд-парк, - объявил дядя Глеб.

Деревья вдоль тротуара, как я уже сказал, действительно росли, но до парка тут было далеко, и я спросил, почему это называется "парк", а не "стрит" или "авеню".

– Э, братец ты мой, - ответил дядя Глеб, - английский язык богаче, чем ты думаешь. Кроме того, что ты уже знаешь, здесь еще встречаются: "мьюз", "молл", "гарденс", "лэйн", "роу", "уэй", "террас" и бог знает что еще. И все это означает "улица" или "переулок". Но Холланд-парк, настоящий парк, очень красивый, отсюда в двух шагах, так что название появилось не случайно. Вовка тебе, Витя, потом покажет.

– Кто?

– Вовка, мой сын. Да вот и он.

По ступеням высоко от земли поднятого парадного, не торопясь, засунув руки в карманы штанов-шортов, спускался мальчишка - копия дяди Глеба. Тоже невысокий, ниже меня, но плотненький, розовощекий, круглолицый, черноволосый. И тоже с голубыми глазами. В общем, настоящий маленький Тарасюк, только усов не хватает.

Он вежливо поздоровался.

– Знакомься, - сказал дядя Глеб.
– Витя Лалетин, твой одноклассник.

Я кивнул однокласснику, он мне, и мы все дружно принялись таскать вещи наверх, на четвертый этаж. Внутри обстановка тоже выглядела старинной. Чувствовалось, что дом раньше принадлежал какому-то богатею.

Дядя Глеб подтвердил мою догадку.

– Это вообще район дорогой, Холланд-парк. Рабочие и мелкие служащие здесь не живут, не по карману. Лондон, братец ты мой, он как лоскутное одеяло: на одном лоскуте богачи, на соседнем - люди победнее, а чуть дальше опять нужно хорошие деньги иметь. Да что там далеко ходить. Через две улицы к северу от того места, где мы с тобой сейчас стоим, находится Ноттинг-хилл, район трущоб, где селятся одни негры и вест-индийцы.

Тарасюки жили дверь в дверь с нами. Нас встретила женщина, еще более полная, чем дядя Глеб, с еще более розовым и круглым лицом, над которым сплетались толстые черные косы. Это была Вовкина мама, Анна Григорьевна. Она пригласила нас войти и чувствовать себя как дома, добавив, что это совсем не трудно, так как квартиры у нас - близнецы.

Есть мне не хотелось, Вовка уже успел поужинать, и мы с ним отправились на улицу. Сначала он привел меня в крохотный, чуть побольше хорошей комнаты, дворик с песочницей и двумя скамеечками. Он почему-то пустовал, если не считать сидевшей на скамейке женщины с грудным ребенком.

– Здесь вы и гуляете?
– упавшим голосом спросил я: после парка Дружбы этот дворик выглядел очень уж убого.

– Иногда здесь, - солидно начал разъяснять Вовка.
– А вообще здесь мест для гулянья сколько хочешь. Мы с ребятами обычно в Холланд-парк ходим или в Кенсингтон-гарденс. В Кенсингтон-гарденс, сразу за посольствами, хорошие футбольные площадки.

– Ты играешь в футбол?
– удивился я: его неторопливость не вязалась с этой игрой.

– Я на воротах стою.

– Ты сказал: "за посольствами". Разве посольство не одно?

– Ну, во-первых, на той улице, кроме нашего посольства, еще штук тридцать других, там почти все дома - посольства. И потом, там наших, советских домов, - он начал, загибая пальцы, считать: - тринадцатый, восемнадцатый - это раз; дом военных - два; тот, где библиотека - три; консульство - четыре. Пять наших домов. А есть еще торговое представительство, торгпредство, это на другом конце города, на Хайгейт-хилл.

– А для чего оно, торговое представительство?

– Понимаешь, посольство разные политические переговоры с англичанами ведет, а торгпредство у них разные нужные товары покупает, а им наши продает. Эх, вот где здорово жить - в торгпредстве!

– Почему?

– У них там территория как парк. Все свое, все рядом - клуб, спортивные площадки, даже детский сад есть.

– И школа есть?

– Нет, в школу они к нам приезжают на басе.

Я понял, что это он так, на английский манер, называет автобус.

– А вы отсюда в школу пешком ходите?

– Тоже ездим, на маленьком басике. Пешком далеко и нельзя.

– Почему нельзя?

– Мало ли что, - уклонился он от прямого ответа.

– Что, например?

– "Что-что"...
– неожиданно рассердился Вовка.
– Все-таки не своя страна, всякое может случиться. Здесь же полно всяких гадов, которые фашистам служили, а потом вместе с ними сбежали. Бандеровцы там всякие, власовцы, еще какие-то.

– И англичане их держат на свободе?!
– ахнул я.
– Они фашистам помогали наших мучить, а мы их теперь должны здесь бояться?

– Не бояться, а быть бдительными, - веско произнес Вовка.

– Но все-таки, почему же англичане позволяют им свободно разгуливать? Раз Англия в той войне была нашим союзником, значит, эти самые власовцы и для англичан должны быть врагами.

– Сам не пойму, - со вздохом признался Вовка.
– Ладно, пошли на крыльцо, что ли.

– А как же эти, бандеровцы?
– напомнил я ему.

– Сюда они не сунутся, тут у нас полицейские дежурят. Далеко мы не пойдем, все равно скоро стемнеет.

– Вовка, а чего это ваших ребят никого не видно? Спят так рано, что ли?

– Скажешь тоже - спят! На дачу все уехали. Мы остались потому, что папа вас встречал.

– У вас здесь и дачи есть?

– Это не как в Москве, не домики деревянные. У нас, у посольства то есть, милях в пятидесяти от Лондона есть целый замок, а вокруг него большой участок, не меньше Холланд-парка. Вот туда все, кто свободен, в субботу и едут. Оттуда и до моря близко.

– Как это - замок? Замки только у рыцарей были.

– Самый настоящий замок. Он прежде какому-то графу или лорду принадлежал, называется - родовое поместье. Как входишь в него, зал есть большой, круглый, так там до сих пор на стенах щиты рыцарские висят, копья всякие, секиры.

– Как же посольство его купило, он же очень дорогой, наверное?

– Никто его и не покупал.

– Не покупал?

– Представь себе. Этот граф или лорд нам его подарил.

– Стал бы граф дарить замок советским, которые всех своих графов давно отменили!