Чтение онлайн

Самолет был новый, недостаточно облетанный и хлопот с ним было немало. Сразу же обнаружилось много дефектов, правда, мелких, но таких, с которыми нельзя было итти в рекордный полет. Это занимало много времени и нервировало экипаж, так как оттягивало старт. Несколько раз мы производили пробы, взлетая с разными нагрузками с новой взлетной дорожки. Получалось неплохо, и можно было бы лететь на рекорд, если бы не держали мелкие доделки.

Правительство выделило специальную комиссию по этому перелету. Председателем комиссии был товарищ Ворошилов. [56]

Лишь к осени испытания и доделки, наконец, закончились. Решено было предварительно слетать из Москвы в Севастополь и, не садясь в Севастополе, лететь снова в Москву. Здесь, сбросив тонну груза, лететь в Севастополь и оттуда, также не садясь, вернуться в Москву. Это значило проделать без посадки пять тысяч километров.

Наступила уже осень, а погоды не было. Шли дожди, начались заморозки. Но как-то неожиданно погода на маршруте прояснилась. Как только мы об этом узнали, немедленно поспешили на аэродром, и решили вылетать на рассвете следующего дня.

За час до рассвета мы, выспавшись в отведанной нам квартире, пошли в столовую, позавтракали и направились к самолету. По пути заметили какое-то оживление, а подойдя к воротам аэродрома, узнали, что на вылет приехал товарищ Ворошилов.

Через несколько минут, когда мы заканчивали последние приготовления к вылету, к самолету подошел Климент Ефремович. Поздоровался с нами, спросил, как дела, все ли готово, надежно ли организован перелет. Товарищ Ворошилов подробно интересовался самолетом и агрегатами, установленными на нем. Он ласково и внимательно смотрел нам в глаза, словно читая наши мысли.

–  Ну, как, - спросил он меня, - нет ли у вас каких-нибудь сомнений? Ну, а спали как? А как завтрак, что ели? А у вас вот опять воспаленные веки, это нехорошо, - заметил он.

Я отвечаю:

–  Ничего, это у нас - у летчиков - профессиональная болезнь.

–  Значит, все хорошо? Ну, ладно, летите, - сказал товарищ Ворошилов.

Целый день мы были в воздухе, пробивая облака, обходя грозы, туман и плохую погоду. Особенно досталось в районе Сиваш при подходе к Севастополю. Этот район всегда изобилует туманами и низкими сплошными облаками. На этот раз был еще и сильный порывистый ветер. Машину болтало, бросало из стороны в сторону. Плохая видимость осложняла полет. Как мы ни маневрировали на высоте, всюду облака, туман и порывистый шквалистый ветер. Мы ныряли в облачные окна, пробивли отдельные грозы. Подойдя к Севастополю, [57] сделали круг над аэродромом Кача и, зафиксировав таким образом свое прибытие к конечной цели, повернули обратно и пошли к Москве.

Только к 5 часам вечера мы подошли и столице. Половина задачи была решена. Предстояло еще, не садясь в Москве, пойти в Севастополь и вернуться в Москву. Подходим к Московскому аэродрому, прямым курсом идем на полигон, быстро сбрасываем тонну груза и берем курс к Севастополю.

Промелькнули Москва, Подольск. Впереди показался Серпухов. В это время (был как раз час связи по радио) я получил радиограмму: «Снизиться и пройти над Кремлем, если это не осложнит выполнение задания». К сожалению, мы были уже далеко от Москвы. Выполнить распоряжение можно было лишь ценой потери двух часов. По радио я дал ответ на землю, и мы продолжали полет на юг.

У Харькова застала ночь. Попрежнему мучила плохая погода. Сильный порывистый ветер, непрерывная качка, оплошная облачность, временами дождь - сопровождали нас до самого Харькова.

Мы забрались выше облаков и шли на высоте 4000 метров. Темная осенняя ночь. Не видно ни зги. Мороз. Мы одеты по-летнему. У меня сильно поднялась температура, знобит. Видимо, не совсем еще прошел грипп. Меня укрывают комбинезонами, шубами. Лежа на баке, наблюдаю в окно за ориентировкой. Важно выдержать прямую пути и выйти точно к цели.

Рассвет встретили у берегов Черного моря. Справа видны огни Евпатории. Смутно зияющее, как пропасть, внизу видно море. Подходим к Севастополю, делаем круг и ложимся на обратный курс. Погода попрежнему плохая, но лететь уже легче, становится все светлей.

В районе Сиваша выясняется, что в баках осталось очень мало бензина. Мы недоумеваем, как это могло случиться? Наши баки настолько объемисты, что в них может войти горючего значительно больше, чем нам требуется для выполнения этого полета. До Москвы не дотянем…

Кто знает, если итти дальше, может быть, придется садиться в лесу, в поле или куда-нибудь на неприспособленное для посадки место и ломать машину. Короткое совещание… Досадно в высшей степени, но делать нечего, [58] приходится возвращаться в Севастополь и сесть на Каче. В Москву прилетели лишь на следующий день.

Оказалось, что инженер, готовивший машину к полету и валивший в нее горючее с помощью специального английского заправщика, ошибся в расчетах, и бензина было залито меньше, чем нужно. Председатель комиссии крепко взгрел инженера за это головотяпство.

–  Разве можно в таких вещах ошибаться, - упрекал он его.
– Недолить бензина - значит подвергать людей и машину ненужному риску. Хорошо, что они приняли правильное решение - вернулись и сели в Севастополе, а могло бы быть хуже. Ах, какая досада, - глядя на нас, говорил он.
– А мы тут ждали… Жаль, жаль. А над Кремлем-то нельзя было пройти? Жаль, а мы ждали… Товарищ Сталин хотел посмотреть. Поднялись на вышку…

Так была сделана первая проба установить мировой рекорд дальности по кривой.

С машиной все обстояло хорошо. Но было уже поздно. Наступала зима. [59]

Досадная неисправность

Приступить к выполнению нашего плана - установить мировой рекорд - мы сумели только в июле 1934 года. Первые две попытки оказались неудачными. Одна из них закончилась даже вынужденной посадкой в 170 километрах от Москвы. Каждый раз, как назло, возникали, правда, мелкие, но такие неполадки, которые грозили сорвать полет.

Наконец, был назначен третий вылет. На аэродром, как всегда, приехал Климент Ефремович. Как и в прошлые вылеты, он внимательно расспрашивал инженеров о состоянии машины, подробно интересовался, готов ли экипаж.

Целые сутки мы держались в воздухе, методично выполняя маршрут по заранее намеченному треугольнику. Все обстояло хорошо. Только после рассвета погода начала резко портиться. У нас были запасные варианты маршрутов, но мы не уходили от основного и, лавируя среди облаков, гроз, пробивая иногда очень сильные дожди, ходили по заданному треугольнику. К вечеру погода настолько испортилась, что держаться на основном маршруте было невозможно. По радио получили с земли указание от штаба руководства: «Следовать в район Ростова». Там был один из запасных вариантов маршрута и держалась сносная погода.