Чтение онлайн

У нас эти цветы вызывают размышления о прошедшем годе, о тех днях, когда, по словам Семеныча, «госпиталя и в помине не было», а Зыков писал Голубеву: «Выдайте тряпок профессору Колпакчи».

Эти цветы появились потому, что у нас сегодня есть свет, питание, вода, топливо. Достаточный запас прочности для дальнейшей работы. Припомнилось все, что пришлось для этого сделать. Красноречив наш послужной список. Кем только мы не были! Шахтерами и дровосеками, печниками и землекопами, водовозами и огородниками. Да разве все перечтешь!

так, минул год с той поры, когда в многочисленных кабинетах и аудиториях исторического факультета возник большой военный госпиталь. За плечами у него своя история, своя биография. И в ней много страниц, насыщенных сложными, тяжкими и страшными событиями. За это время мы, как говорится, прошли огонь, воду и медные трубы.

У нас был уже опыт. Мы в полной мере сознавали, что второй год блокады будет тоже нелегким. Но госпиталь чувствовал себя во всеоружии перед предстоящими новыми испытаниями.

На опустевшие цветочные клумбы нашего «Летнего сада» падают листья с деревьев соседнего госпиталя. Еще совсем недавно здесь было многолюдно и шумно. Сейчас — тихо и пустынно. Убраны скамейки, внесены в палаты пальмы и кактусы.

Семеныч бродит по дорожкам сада, сгребает граблями пятнисто-ржавые палые листья…

Улетают птицы в дальние страны, покидают родные гнездовья. Пережили с ленинградцами блокадное лето. Вспоила и вскормила их земля осажденного города.

Осень. Вторая блокадная осень. Возим овощи с наших огородов в Колтушах.

Картофель, капуста, свекла, брюква дали возможность значительно разнообразить питание раненых. К этому времени в госпитале организовался совет питания. И меню теперь составлялось не на день, а на декаду. Совету было предоставлено право назначать дополнительно двести граммов хлеба больным и раненым, которые в этом нуждались.

В городе по-осеннему холодно. Над ним нависли сизые тучи. Пасмурно. Моросит дождь. Зябко от порывистого ветра.

На Ленинградском фронте бои. В госпиталь прибывают раненые. Среди них солдаты и офицеры 70-й и 86-й стрелковых дивизий. Бойцы этих дивизий шли на штурм левого берега Невы и вновь захватили Невский «пятачок», оставленный нами в апреле.

По радио узнаем, что в Сталинграде ожесточенные бои. Атаки противника на окраинах города отбиты, но он весь в огне.

Шестого ноября Луканин вернулся из Смольного. Он докладывает на партийном собрании, что там было торжественное заседание, посвященное предстоящей годовщине Великого Октября.

— В праздничные дни домам будет дано до полуночи электрическое освещение, — сообщает Луканин. — А теперь пожелаем товарищу Галкину успеха в работе. Получен приказ о переводе его в крупный госпиталь…

Мы тепло попрощались с Михаилом Никифоровичем. Новым секретарем партийной организации избрали старшего политрука Никанора Степановича Абрамова.

Через два дня госпиталь посетил начальник эвакуационного пункта Ленинградского фронта (ФЭП) И. М. Черняк. Он сделал обход медицинских отделений и подсобных служб. Потом меня почему-то вызвали к нему.

Черняк — мой однокашник, вместе учились в Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова.

— Товарищ полковник, явился по вашему распоряжению! — четко отрапортовал я.

— Не надо так громко! — сказал Черняк. — Садись…

И сразу приступил к делу. Оказалось, что Илья Михайлович готовится к докладу на первой конференции эвакопункта об итогах работы за шестнадцать месяцев войны. От меня требовалась подробная докладная записка о результатах лечения больных алиментарной дистрофией по методу дробного питания.

Я присутствовал на этой конференции.

В президиуме — командующий войсками Ленинградского фронта Говоров, член Военного совета Соловьев, представители партийных организаций, начальник Военно-санитарного управления Верховский, заместитель главного хирурга Красной Армии профессор Гирголав, главный хирург Ленинградского фронта профессор Куприянов.

В зале — врачи госпиталей, виднейшие деятели медицинской науки Ленинграда. С начала войны они возглавляют работу в эвакуационных и полевых госпиталях, активно помогая в организации военно-медицинского обслуживания фронта.

Хирурги, терапевты, консультанты, начальники госпиталей докладывали о своей работе в условиях блокады Ленинграда. Несмотря на все трудности, за первый год войны возвращено в части и выписано в батальоны выздоравливающих семьдесят два процента из числа находившихся на излечении защитников города-героя.

Декабрь принес радостное известие. Начавшееся в конце ноября наступление наших войск на Сталинградском фронте увенчалось неслыханным успехом. Там окружено двадцать две дивизии — триста тысяч немцев! Триста тысяч! Бои вышли из города на широкий простор приволжских степей.

Хорошо начали бить немцев и на Юго-Западном и Воронежском фронтах.

Радости в госпитале нет конца!

В главной аудитории митинг.

Радостный, очень радостный день в госпитале!

овый год. Войне пятьсот девятый день. Блокаде — четыреста тридцать один.

В «Ленинградской правде» опубликованы итоги трех этапов наступления наших войск на Сталинградском фронте. Какой прорыв! На сотни километров! Разгром тридцати шести немецких дивизий! Сталинградский тайфун! Такой битвы не знал мир.

Вести с нашего, Ленинградского фронта пока скупые. «На отдельных участках… разрушено… сбили…»

Но от раненых нам известно: там, за Невой, идет бой. И наши продвигаются. Мы живем ожиданием, надеждой: близятся большие события.

И они наступили.

В морозное утро 12 января на обычной врачебной конференции дежурный врач докладывал, что произошло в госпитале за истекшую ночь. Доклад прервал начавшийся гул артиллерийской канонады. Он нарастал подобно грому.

— По местам! — дано распоряжение.

Обстрел? Нет, снаряды не падают на улице.

У набережной Невы толпа. Стволы орудий кораблей Краснознаменного Балтийского флота подняты кверху. Жерла изрыгают смертоносный огонь. Пламя выстрелов. Над кораблями не то дым, не то изжелта-сизый туман.