Чтение онлайн

В реальности соотношение сил было удручающим - почти тройное в пользу неприятеля. Бенкендорф отмечает это главное несоответствие "плана Пфуля" условиям, в которых находились русские армии: "Но забывали, что мы могли противопоставить не более 150 тысяч человек предприимчивому полководцу, который был готов обрушиться на нас с 450 тысячами человек и который, следовательно, располагал большею, чем ему нужно было, численностью для того, чтобы одновременно подавить обе армии". Современные знания о том, что сообщала русскому высшему командованию о численности противника разведка, с какими цифрами приходилось считаться при принятии планов действий, свидетельствуют о том, что план Пфуля не мог быть принят и всерьез не принимался. Бенкендорф называет ту среднюю цифру, 450 000, что выводилась из сведений разведки; она приблизительно соответствовала численности Великой армии Наполеона, вернее, основных ее группировок на центральном направлении, которые вторглись в Россию уже в июне (без учета численности контингентов, перешедших границу позже). С учетом этой начальной численности противника и строило свои планы высшее русское командование в действительности{*29}.

Но и пфулевский лагерь в Дриссе был сооружен, и армия Багратиона прибыла с Волыни перед самым вторжением противника, заняла у границы Герцогства Варшавского положение, удовлетворявшее требованиям как пфулевского плана, так и "плана Багратиона".

Ясно, что Александр I не мог принять план Багратиона, как и иные планы (например, план Д'Аллонвиля), основанные на превентивном ударе с благородной целью отодвинуть войну и разорение от границ России. Как бы ни были они продуманы и аргументированны в военном отношении, эти планы приносили политический ущерб, давали противнику формальный повод объявить Россию зачинщиком войны, агрессором{*30}.

"Записки Бенкендорфа" помогают определить многое по проблемам русского стратегического плана начального этапа войны, по вопросам о его реализации и о его "авторстве". Но совместно с иными источниками. Все они опубликованы, все известны, но пока еще не объединены в целостный комплекс, не составляют единый контекст. Рассмотрим последовательно основные и самые доступные из этих источников.

Прежде всего это работа известнейшего военного ученого Карла фон Клаузевица "1812 год" (как и "Записки Бенкендорфа", это "мемуарно-историческое сочинение"). Клаузевиц был назначен адъютантом к генералу Пфулю и имел прямое отношение к судьбе Дрисского лагеря и самого плана. Он сообщает об авторе знаменитого плана и об отношении к нему Александра I следующее: "Император понимал, что "... на Пфуля можно смотреть лишь как на отвлеченный ум и что ему нельзя поручить никакой активной роли"{*31}. Клаузевиц был послан с инспекцией в лагерь, дабы проверить его готовность принять Первую армию. Свои печальные наблюдения и выводы по поводу достоинств этого сооружения и его готовности сообщает в городке Видзы собранию в следующем составе: граф А. И. Аракчеев, Князь Петр Михайлович Волконский и его адъютант ротмистр граф М. Ф. Орлов, полковник К. И. Толь, через два дня назначенный на должность Генерал-квартирмейстера Первой армии. Когда Клаузевиц прибыл к ним вместе с Пфулем, им было сообщено об обходе французами фланга армии. Пфуль тотчас же обвинил Барклая де Толли в неверном исполнении его, Пфуля, указаний, в оппозиции его плану и возложил на него ответственность за создавшееся положение. Затем Толь, Орлов и Клаузевиц пытаются у карты найти выход из создавшегося положения, а Волконский и Аракчеев наблюдают сию сцену. Пфуль и Толь приглашаются в кабинет Императора, расположенный в соседней комнате. Сообщение об обходе французами армии поутру оказывается ложным. Результаты этого "совещания"{*32} были таковы. По прибытии армии в лагерь, как пишет Клаузевиц, "Император призывал Пфуля, чтобы совместно с ним и несколькими другими офицерами своей свиты объехать лагерь"{*33}. При объезде лагеря Александр и свита слушали пояснения Пфуля, затем веские доводы "против" полковника Мишо и уничтожающие слова язвительного маркиза Паулуччи, назначенного начальником штаба Первой армии всего лишь на те несколько дней, что армия находилась в лагере (словно только для того, чтобы вынести этот приговор). Судьба лагеря была решена. Перед лицом всей армии ее определило мнение видных штабных офицеров. Армия покинула лагерь и направилась, прикрываясь Западной Двиной, вверх по ее течению, к Полоцку.

Но еще ранее, с самого начала кампании, Вторая армия Багратиона действовала совершенно не в духе "плана Пфуля". Клаузевиц пишет: "Между тем, военные события в общем слагались отнюдь не так, как то наметил в своем плане генерал Пфуль. Когда с открытием военных действий настал момент отдать приказ генералу Багратиону перейти в наступление против тыла неприятеля, то на это не хватило решимости; или доклады Пфуля, или сознание недостаточности сил привели к тому, что Багратион выбрал такой путь отступления, который дал ему возможность впоследствии соединиться с первой западной армией"{*34}. Клаузевиц считает причиной неисполнения условий плана Пфуля "нерешимость" русского командования. Что же было истинной причиной - видно из следующих документов. П. И. Багратион - М. И. Платову

№ 32114 июня Секретно

...повеление, полученное мною №292, которого копию к вам препровождаю, извещает о переправе неприятеля чрез Неман близ Ковно и о намерении Первой армии сосредоточиться за Вильно; ...

Я щитаю долгом поставить для соображений Вашего превосходительства следующее примечание мое на пространство к пунктам предписанного мне отступления.

Неприятель имеет от Ковно до Вильно 102, от Вильно до Минска - 200 вер(ст), от Минска до Борисова - 75; итого - 377.

Если же из Вильны возьмет путь по прямой дороге, весьмаудобной для переходу войск, оставя Минск вправе, то имеет доБорисова 321, следовательно, менее моего тракту 18 верст; ибо отВолковыска до Слонима - 59, до Несвижа от Слонима - 100,от Несвижа до Минска - 105, а от Минска до Борисова - 75, авсего - 339-ть{*35}

Здесь ни слова нет о Дрисском лагере, о направлении в тыл противнику, обратившемуся против Первой армии, и пр. Указанный Багратиону маршрут - на Борисов!
– таков, что невозможно увязать его направление и его конечный пункт с подобными действиями.

Еще один документ прямо указывает и иную цель этого движения. П. И. Багратион - М. И. Платову № 342 18 дня июня 1812 Секретно

С флигель-адъютантом Его Императорского Величества Бенкендорфом на марше в Зельве я имел щастие получить именное повеление, чтобы тянуться в соединение к 1-й армии, взяв путь на Новогрудок и Вилейку (имеется в виду повеление Александра I Багратиону об изменении маршрута II армии от 16 июня г., - прим. издателей источника).

<...> Его Императорскому Величеству в заключении своего повеления благоугодно было поставить мне ввиду устремления неприятеля на меня в превосходнейших силах иметь Минск и Борисов пунктами моего отступления...{*36}

Итак, маршрут армии Князя Багратиона - на Борисов, и его цель соединение с Первой армией, что никак не может быть указанием "действовать в тыл" французам, преследующим армию Барклая. Сообщения о вторжении близ Ковно были отправлены из штаба Первой армии 13 июня в 3 утра Платову, Багратиону и другим командирам армий и корпусов, расположенных вдоль границы. Получены Платовым и Багратионом 14-го в 3 утра{*37}. Тогда же Багратион получил маршрут своего отступления. Он не мог быть выработан в считанные часы по вторжении неприятеля, следовательно, подготовлен заранее. Почему Багратиону назначен путь на Минск - Борисов, какой в этом смысл? И почему он выступил только 18-го, когда Бенкендорф доставил ему повеления Александра? Почему во всей секретной переписке Багратиона Дрисский лагерь и "план Пфуля" ни разу не упоминаются?

И еще. Клаузевиц: "...генерал от кавалерии принц Александр Вюртембергский, дядя императора, в качестве витебского губернатора находился в главной квартире императора со времени прибытия ее в Дриссу, предложил занять намеченную им позицию под Витебском, которая по его описанию была неприступна. Итак, было решено двинуться на Витебск"{*38}. Все делалось как бы экспромтом, шло своим чередом, но без тени спешки и суеты.

Отметим, что внезапная "ликвидация" плана Пфуля и отсутствие вообще каких-либо планов не вызвали никаких признаков неуверенности. Будто решили: "...Идем через Полоцк на Витебск. Там дядюшка Царя, Вюртембергский принц, позицию обещал ..." И стотысячная армия движется туда, как по семейному приглашению. Но принц Александр Вюртембергский, родной брат матери Александра Императрицы Марии Федоровны, - опытный военный, генерал с изрядным боевым опытом (в Швейцарии спасал остатки разбитых австрийских войск генералов Хотце и Линкена от полного истребления еще в 1799 году){*39}.

Далее Клаузевиц сообщает следующую "лежащую на поверхности" истину: "...в Витебске рассчитывали уже во всяком случае соединиться с Багратионом, притом дорога на Витебск продолжалась дальше на Смоленск, где выходила на большой московский тракт; она представляла вполне естественную линию отступления для соединения как с Багратионом, так и с подкреплениями, двигавшимися из центральных областей. Это направление было признано единственным по своей целесообразности"{*40}.

Если внимательно посмотреть на карту, то увидим, что из Борисова до Витебска только немногим меньшее расстояние, чем от Дриссы до того же Витебска. Багратиону было бь1 легко идти к Витебску водоразделом Днепра и Западной Двины, имея в тылу Березину как прикрытие, где его арьергарды могли бы какое-то время задерживать на переправах преследователей.

Напрашиваются следующие выводы.

Борисов был указан Багратиону еще 13-го июня в расчете на встречу двух армий в Витебске. В Дриссе принц Александр Вюртембергский предложил Витебскую "неприступную позицию" как уже заранее согласованное место встречи двух армий. Дрисский лагерь был неким необходимым пунктом на маршруте Первой армии, но не по "плану Пфуля", а по какому-то иному.

Что же было в реальности? Маршал Даву опередил Багратиона в Минске на один день, и Багратион не стал пробиваться через Минск на Борисов, как позднее пытался пробиться на Витебск через Могилев. Он пошел через Бобруйскую крепость на Могилев, резервируя за собой возможность соединения с Третьей армией Тормасова на случай, если французам удастся блокировать его попытки соединения с Первой армией. В крайнем случае он мог укрыться в Бобруйской крепости, лучшей русской крепости на западе, изобильно снабженной и способной продержаться долгое время.