Чтение онлайн

Он нажал на кнопку звонка, вмонтированного в панель на стене и, что-то сказав вошедшим санитарам, вышел. После нестерпимой боли от укола я почувствовал, как мое сознание, отделившись от моей плоти, устремилось куда-то в бесконечность. Потом наступили тишина и безразличие.

Утро следующего дня было холодным и неприветливым. Проснулся я рано. В комнате никого не было, нестерпимо болела голова. Ужасно хотелось пить. Ремней не было, но и особенного желания вставать тоже не было.

Кое-как поднявшись с постели, я попытался дойти до двери. Каждый шаг давался с трудом. Было такое ощущение, что тело потеряло устойчивость, кружилась голова.

Дверь оказалась заперта. Я вернулся к кровати и нажал на кнопку звонка. Через несколько минут в комнату вошли двое санитаров. Не сказав ни единого слова, они помогли мне умыться. Даже такая незатейливая процедура без их помощи мне была не под силу. Они помогли надеть какую-то серую робу, от которой неприятно пахло больницей, и повели куда-то по коридорам.

Вскоре мы оказались у дверей кабинета. В кабинете было тепло и уютно. За письменным столом сидел мой вчерашний знакомый и что-то писал. Предложив присесть, он долго с улыбкой смотрел, как я безуспешно пытался поудобнее устроиться в кресле. Мое тело как бы не принадлежало мне, я с большим трудом примостился в кресле, стараясь не сползти на пол.

— Чашку кофе? — предложил он мне. И не дождавшись ответа, налил мне в стоявшую на столе фарфоровую чашечку густого, крепкого кофе. Потом подошел к шкафу и вернулся, держа в руке шприц.

Увидев мой недоуменный взгляд, он еще раз улыбнулся и сказал, что это просто тонизирующий укол. Все вместе взятое подействовало на меня благотворно. Буквально через секунду я почувствовал прилив сил и ясность мышления.

— Поскольку вы вполне освоились, перейду к деловой части нашего разговора, — сказал он, закуривая сигарету. — Мы давно следим за вами. Вы действительно близки к разгадке этого дела. Поэтому мне нет смысла скрывать от вас что-то. Я просто хочу, чтобы вы все ясно поняли. В нашей стране, как и за рубежом, давно проводятся опыты с генераторами слабого электромагнитного излучения. Именно с помощью этой аппаратуры можно воздействовать на живую природу, в том числе и на человека. Примерно так же, как это происходит с химическими препаратами, воздействие которых на организм подчас почти непредсказуемо. Кто может предсказать, как именно повлияет на конкретного человека в конкретной ситуации тот или иной препарат? А здесь, по крайней мере, нет химии. Все болезни людей на девяносто девять процентов происходят не от голода или непосильного труда, а от душевного разлада. И эта проблема является проблемой даже в богатых странах. Поэтому разве не гуманно сделать людей счастливыми, помогая им обрести покой и уверенность? Разве не на это направлена психотерапия? Но ею результативно заниматься и, соответственно, лечить могут лишь единицы. Разве в этом уже на заложено неравенство? А мы можем вылечить если не всех, то, по крайней мере, многих. Кроме того, разве идеология не занимается тем же самым? Разве в течение многих лет нас не старались сделать счастливыми, не спросив нас, хотим ли мы этого? И если хотим, то как именно? Так вот, мы всего этого можем добиться дешевле и действеннее. Люди даже не ощутят случившегося, просто окружающий мир станет им понятен и дружелюбен. И они сами, быстрее и эффективнее, осуществят те незначительные изменения, которые необходимы обществу. Сейчас мы на пороге больших потрясений. И нам кажется, что наше вмешательство необходимо. Нынешнее руководство деморализовано и некомпетентно. Сам бог велел нам, людям профессиональным и эрудированным, взять всю ответственность на себя. И первый шаг будет заключаться в том, что мы поможем народу осознать необходимость радикальных перемен, скажем так. Так что же нам нужно от вас? Практически ничего. Нам надо только знать, кому, кроме вас, известно о вашем расследовании, и мы просто позаботимся, чтобы они случайно нам не помешали. Ну а через несколько дней многое уже не будет иметь смысла. С этими людьми ничего плохого не случится, просто их несколько дней подержат взаперти. А если вы куда-нибудь послали свои материалы, то нам хотелось бы знать, куда именно. Поверьте, мы преследуем истинно гуманные цели.

Он подошел ко мне и протянул пачку сигарет.

— Скажите, — спросил я, — а кто именно хочет вот таким образом улучшить наше общество, точнее, какие круги представляют эти люди: военные, партийные, правительственные, оппозицию?

— В этом и состоит основная ошибка многих. Четких разграничений не существует. В наших рядах есть военные и партийные работники, демократы и чиновники, точно так же, как в противоположном лагере имеются представители всех слоев общества. Разница в другом: мы способны на решительные действия и не боимся ответственности, а они нет. Вот и все. Ну, так кто, кроме вас, знает о ваших расследованиях?

Немного подумав, я откровенно ответил на его вопрос, умолчав лишь о том, что вел записи, которые передал Сабине. По его лицу я понял, что он все это знал и без меня.

— У вас будут какие-нибудь просьбы? Конечно, в рамках моих возможностей, — спросил он меня.

— Да, можно ли мне погулять в саду лечебницы?

Было видно, что моя просьба ему не понравилась, но он решил быть великодушным. Помолчав минуту, он согласился, но при условии, что меня будут сопровождать.

Вернувшись в палату, я еще раз обдумал свой поступок. Скрывать что-либо было бессмысленно. Они, безусловно, знали всех, с кем я общался. Так что тут моей ошибки не было.

Через час с небольшим я попросил дежурившего возле меня санитара позволить мне прогуляться по саду. Ничего не говоря, он принес мою куртку, и мы вышли в сад, раскинувшийся у стен лечебницы.

День был холодный и морозный. Чистый воздух подействовал на меня благотворно. Голова перестала болеть, и я чувствовал себя даже без их дьявольских фокусов почти счастливым.

Сад был окружен высокой оградой. Иногда вместо стены была металлическая решетка. Уже возвращаясь в здание и проходя мимо главных ворот, я почувствовал на себе чей-то взгляд. По ту сторону решетчатых ворот из кабины тяжелого грузовика на меня смотрел Фуад. Рядом с ним находился кто-то еще.

Сопровождающий меня санитар был занят разговором с привратником и не смотрел в мою сторону. В этот момент грузовик Засигналил. Привратник, прервав разговор, пошел к воротам. Санитар повернулся в мою сторону и рукой показал на дверь больницы, давая понять, что моя прогулка окончена.

Вдруг что-то его насторожило. Он внимательно посмотрел на меня, потом резко повернулся и закричал привратнику, чтобы тот не открывал ворота. Но было поздно. Привратник уже успел снять засов, оставалось снять цепь.

В этот момент грузовик, взревев своим многосильным мотором, ударил бампером по воротам, распахнул их, отбросив при этом далеко от ворот привратника, и в мгновенье ока оказался во дворе, в метре от меня.

Санитар, придя в себя, схватил меня за рукав и потащил к дверям. Я сопротивлялся, но силы были явно неравны. Еще секунда, и он просто взвалил бы меня на плечо и утащил в лечебницу. И вот когда мне показалось, что все пропало, он вдруг обмяк и повалился на землю. За ним, держа в руках тяжелый гаечный ключ, стоял Фуад.

Мы молча побежали к кабине грузовика и через мгновение, развернувшись на пятачке у входа в больницу, выехали на улицу. Третьим пассажиром в кабине оказалась Сабина.

Фуад был классным водителем. На тяжелом грузовике он умудрялся обгонять юркие легковушки, и через несколько секунд мы выехали на шоссе. Но радоваться было рано, в зеркале стали видны две машины, явно преследующие нас.

Шоссе, как ни странно, было почти пустынным. Впереди находился пост ГАИ, поэтому нам надо было продержаться буквально несколько километров. Виляя из стороны в сторону, чтобы не дать преследователям обогнать нас, мы приближались к посту ГАИ.

Наконец мы увидели стоящую поперек дороги машину со спасительной надписью по бокам. Вскоре показались и милиционеры, занимавшие позиции вдоль дороги. До поста оставалось несколько сот метров. Мы были спасены.

Но меня удивило то, что наши преследователи почему-то не торопились прекращать погоню.

Вдруг на нас посыпались мелкие осколки ветрового стекла. Автоматная очередь прошла на несколько сантиметров выше наших голов. Стреляли милиционеры. Это явно не напоминало дружественную встречу.

Фуад резко повернул руль, и мы очутились на проселочной дороге. В чудом уцелевшем зеркале мы увидели, что нас преследуют уже три машины. Одна из них была машина ГАИ.

Наше положение было не из завидных. Если на шоссе мы могли рассчитывать хоть на какую-то помощь, то на глухой проселочной дороге ожидать помощи было неоткуда. Машину бросало из стороны в сторону. Казалось, еще немного и мы просто вылетим из кабины. Преследователи открыли беглый огонь. Было такое ощущение, будто тысяча молоточков забили вдруг по кабине.