Запомни это число!
Шрифт:
Борька выключил свет в сенках, оглянулся на вздрагивающее пламя свечи и вышел на крыльцо, аккуратно прикрыв дверь, чтобы не вызвать движение воздуха, все. Дело сделано, назад ходу нет. Во дворе он протер руки снегом, бабка сразу учует, начнет допрашивать, и подумал. А вдруг на брюках остались брызги «простокваши»? Он осмотрел одежду, ничего не обнаружил. Завтра на свету осмотрит. Мокрые пальцы ломило от холода, ноги он вовсе не чувствовал, а пора бы их уносить! Борька решил калитку не открывать, пусть остается запертой. Он встал на фундамент, выглянул из-за забора, никого в проулке не было. Не так уж все плохо, интересно, а сколько времени он тут? Одноклассники, наверно, как раз по домам расходятся, или еще гулять будут. Жаль, до сундука он так и не добрался. Борька перелез через ограду и, черпая ботинками снег, выбрался на тропинку, ведущую к дому. Тут-то он и забегал. Его школьный портфель исчез!
Дом колдуна факелом вспыхнул ближе к полуночи, и сгорел дотла. Старик был раздавлен балкой, от трупа, как и от дома, ничего не осталось. Закопченная печь и несколько обугленных косточек. Утром прибыл на мотоцикле участковый, поводил носом, опросил ничего не знающих соседей. Пожар видели все, смотрели, никто и не думал тушить, дом сгорел мгновенно, даже пожарных не вызывали, дом-то на отшибе. Те сами приехали, причем без воды, составили акт о пожаре: несчастный случай, замыкание в проводке. Митрича, поскольку родни у него не имелось, похоронили за счет Сельсовета. Борька узнал подробности много позже, поскольку тяжело болел. В тот памятный вечер он пришел домой без шапки, в одном ботинке и в полном беспамятстве, ночью начался сильный жар, температура за сорок. Оказалось, крупозное воспаление легких, увезли в район, еле-еле спасли. Он метался в бреду, стонал и кричал, закрывался локтями, опасаясь какой-то кочерги. Когда кризис миновал, и температура спала, он все равно плохо себя чувствовал, долгое время ничего не ел, ставили капельницы, только тем и поддерживали. Врачи и родные опасались за его рассудок. Однако, мало-помалу оклемался, начал вставать, иногда отвечал на вопросы, иногда замыкался в себе, слова не вытянешь. При резком шуме или стуке вздрагивал, сжимался в комок, глаза закрывал, губы начинали дрожать. Перепуганная мать и бабка разговаривали вполголоса. Про его портфель никто даже и не вспомнил, а Борька с ужасом ждал того момента, когда придется идти в школу, тут и спросит кто-нибудь:
– Мальчик, а где твой портфель?!
Он был в таком состоянии, что врать не мог, все бы выложил. Однако не спросили. Если шапку потерял и ботинок, что портфель? Наоборот. Борьку всячески оберегали от воспоминаний о том страшном вечере, когда он заболел. А вот он помнил каждую секунду, все сны были на ту же тему. Митрич, сундук, кочерга, пожар… и Нина. Она появлялась в кошмарах так часто, что он стал ее ненавидеть. Все из-за нее случилось, и повторялось каждую ночь. Она его манила к себе, обнимала, прижимала к груди и оборачивалась Митричем. С простоквашей на подушке. В кошмарах они часто меняли друг друга. То Борька танцевал с Митричем, а тот вдруг начинал дико хохотать и показывать пальцем, то Нина лежала на кровати в грязных кальсонах и хватала его за ногу, а он бил ее кочергой. И все это из-за дурацкого сундука, в котором ничего не было, а если что и было, то сгорело. Детские мечты о сказочном богатстве, вот к чему это приводит.
В школу Борька пошел через месяц, с новым портфелем. Одноклассники, конечно, знали о его болезни и жалели, чувствовали себя виноватыми, сторонились. И они не знали всей правды, а что было бы, откройся им тот страшный вечер целиком? С поджогом, с керосином и сундуком, кочергой. Да лучше не жить! Борька и раньше был худым, а тут высох, стал тоньше спички. Безмолвный, мрачный, везде и всюду он бродил тенью, с мазохистским удовольствием наблюдая за играми одноклассников. Он даже посещал уроки физкультуры, от которой его освободили до конца года. Нет, он не бегал и не прыгал, просто смотрел, как это делают ребята. За это они его все больше не любили, и демонстративно смолкали, если он проходил мимо или оказывался рядом. Борька еще не знал, когда и как, но он отомстит за тот вечер, сломавший ему жизнь и здоровье, будет ходить и появляться где ему угодно. Его беспокоил только портфель. Кто-то же его взял? Значит, этот кто-то знает о его причастности к пожару, гибели Митрича. Знает и молчит! Специально молчит, выжидает. Потому что если бы кто-то случайно нашел портфель, и не связал его с пожаром, то уж, конечно, давно бы принес и вернул. В портфеле тетрадки, дневник с именем и фамилией, а кто в деревне кого не знает? Если бы кто из города вдруг приехал, подобрал и увез, то шансов на это столько же, как если бы прилетели инопланетяне и забрали портфель, чтобы изучить математику землян. Почему этот человек затаился? Борька чувствовал, что у всей этой истории будет продолжение, возможно более страшное, чем сама история, потому и томился от тщетного ожидания и неизвестности. Возможно, если бы портфель так и сгинул, вся жизнь сложилась иначе. Ну, случилось, убил старика, который умирал, дом с перепуга спалил, так поплатился за это, сам чуть не умер и рассудка едва не лишился. Раскаялся, честное слово. Только оставьте в покое? Так нет! Портфель нашелся.
2
Май стоял теплый, даже жаркий, учебный год близился к концу. В ожидании каникул Борька оттаял, начал улыбаться, не век букой ходить. И вот, как-то воскресным днем бабка послала за хлебом. Продуктовый магазин был переполнен, завоз товара случился накануне. Бабки толпились, им развлечение, обменивались сплетнями, новостями, продавщица не спешила, ей тоже в удовольствие, она тут хозяйка, можно сказать, в центре событий и отношений. Борька томился в очереди, недоумевая, почему старухи, проведя в ожидании массу времени, достигнув прилавка, вдруг замирали в почетном карауле, и начинали соображать, словно времени до этого не было. Стоит она и думает, перебирает в уме, что ей надо, а что не очень, и словно впадает в помрачение рассудка, берет всего понемногу, и выпытывает, что свежее или несвежее, на 5 граммов больше взять или поменьше. Когда общее терпение кончится, она вынет, наконец, свой кошелек и начинает мусолить деньги, как будто заранее нельзя приготовить, и мелочь всю соберет, на десять раз пересчитает, вдруг ошиблась, чего ее таскать в кошельке. Потом продавщица пересчитывает, и тоже не торопится. Борька тихо кипел, так бы и схватил очередную бабулю под локотки, да с высокого крылечка пихнул, чтобы бежала до дома без остановки. А ничего, шутят и смеются, где еще пообщаешься, как не в магазине! Да где угодно, места мало на улице? И вот, когда уже приблизился к прилавку, чтобы купить две булки, ради которых выстоял почти час, послышался шум и возмущенные возгласы.
– Куда прешь? Нальют шары спозаранку, дышать нечем, а он тут еще со своим перегаром. Пашка! Глаза бесстыжие, стань в очередь!
Борька оглянулся. К прилавку, через толпу растревоженных баб, ледоколом проталкивался их сосед, Пашка Клюев, известный пьяница, отсидевший не один срок за хулиганство и воровство. Ага, как же, будет он с вами тут стоять, лясы точить, злорадно подумал Борька.
– Тихо, бабы! – во все стороны огрызался Пашка. – Трубы горят, не видите? А ну, маманя, пропусти инвалида труда.
– Какая я тебе маманя! – возмутилась толстая баба, не желавшая уступать дорогу и вставшая айсбергом на пути «Титаника».
– А! Это ты, Люба? Извини, королевна красоты, не узнал в темноте! Давно не виделись. Поцелуемся? – Пашка шутливо облапил ее необъятную фигуру, баба подпрыгнула и колыхнула в сторону, отбиваясь от его дурных рук, чуть котомку не выронила.
– Охальник. Постыдился бы людей-то!
– Да все знают, Любушка, чего нам скрывать? – Пашка протиснулся в образовавшуюся щель к прилавку. – Ты готовь магарыч, вечером зайду! Не закрывайся.
Бабы прыснули, радуясь развлечению. Люба, проигравшая моральную битву, разозлилась всерьез.
– Чтоб язык-то у тебя отсох! Зенки твои бесстыжие, людей позоришь!
Но Пашка достиг цели и плевать хотел на все проклятия в мире.
– Бутылку беленькой, – он положил на прилавок смятую денежку и подмигнул продавщице, однако та обслуживать не торопилась. Она тут главная, и порядок в магазине не последнее дело. Если все без очереди полезут, что будет? Хоть и секундная заминка, бутылку отпустить, а вот нет! И все тут.
– Встаньте в очередь, гражданин! – продавщица Пашки Клюева не боялась, ни шуток его подлых, и смотрела поверх голов бесстрастно, как вооруженный милиционер.
– Правильно, Клавдия. Так его! – бабам спешить некуда, им бы подольше удовольствие растянуть. – Мужики-то в поле, на тракторах пашут, а он с утра за бутылкой, да еще без очереди! Не барин! Пусть постоит.
– На меня дружбан занял, вот он, – Пашка подмигнул Борьке.
– Дружбана нашел! Дружки твои по тюрьмам сидят!
– Да, занимал, – подтвердил Борька, чувствуя, что иначе ему до хлеба никогда не добраться. – Покупайте, дядя Паша!
Все смолкли. Правда оказалась на стороне нарушителя.
– Вот! – Пашка подвинул продавщице деньги. – Давай бутылку.
Та деньги взяла, но отоваривать не спешила.
– Еще рубль! Ты с прошлого раза должен.
– Не томи, Клава. Я тебе позже занесу. Люди волнуются, выходной день, а ты ругаешься.
– Я свое дело знаю, – сказала продавщица холодно. – А ты порядок нарушаешь. Или рубль давай, или не задерживай очередь. Забирай свои деньги. Обед скоро, граждане! Больше не занимать.
– Не будь змеей, Клавдия. – Пашка тоже злился. – Личные счеты сводишь?
– Будешь оскорблять? Я тебя в милицию, в район поедешь.
– Давно пора, – торжествовала очередь. – Житья нет от пьяниц.
– Возьмите с меня рубль, вот, – потеряв терпение, Борька положил трешку на прилавок. – Мне две булки хлеба, белого.
Продавщица глянула недоверчиво, отпустила довольному Пашке бутылку водки, тот умчался. Борька получил, наконец-то свой хлеб, взял сдачу за вычетом рубля, направился домой. Почему так сделал? Долгую очередь выстоял, минута-другая ничего не решала, а вот бабка насчет сдачи была привередлива, она копейку каждую посчитает. Ничего! Скажет, что лимонад купил и выпил, три бутылки. Бабка рассердится, говорит, что лимонад для детей, как вино для взрослых. А может, у него сдвиги начались? Обострение. Как-то очень странно Пашка подмигнул, будто другу своему, а Пашка-то вор!