Чтение онлайн

Каково же ему было узнать, что Бориса в госпитале нет. Минувшей ночью не только контуженных или раненных, вообще никого не привозили, и даже вызовов не было. Герман был обескуражен. Скорая помощь, врач, носилки? Что-то тут никак не сходилось. Люся тихо ворчала, а он над ней даже посмеивался, денег не было и не предвиделось. Прошла неделя, потом вторая. Художник Корнеев больше не звонил, зачем, скандал миновал. Оба вляпались, зачем скандалить. Грязная получилась история. Герман уже вспоминал о ней в прошедшем времени, когда незадолго до полуночи раздался телефонный звонок. В надежде, что звонит кто-то с деньгами или даже с водкой, он взял трубку, предчувствуя важное событие.

– Герман? – услышал он тихий голос.

– Да. Кто это?

– Борис. Привет, братан.

– Здравствуй, – Герман заволновался. Вор бы не стал звонить!

– Я тебя жду, жду. Хоть бы курить принес.

– Боря, ты где?!

– В госпитале. – Борис удивился. – От тебя забирали, ты обещал навестить. Некогда было?

Герман, несмотря на трезвое состояние, почувствовал себя предателем мужской дружбы.

– Я был в госпитале! На следующий день был. Сказали, никто не поступал. Как твое здоровье?

– Нормально, завтра или послезавтра выпишут. Курево кончилось. Может, ты навестишь прямо сейчас? Тоска тут, блин. Помираю.

– Поздно уже! – Герман глянул на часы.

– Как знаешь, – печально сказал Борис.

– Меня не пропустят, – Герман подумал, что ради гитары и двух пуховиков, хотя бы даже одного, он пешком полгорода пройдет. Драгоценности Корнеева его не интересовали.

– Пропустят! – заверил Борис. – Сегодня на вахте свои ребята. Скажешь, что ко мне, в 201 палату идешь. Они знают. Курево возьми! До утра дотянуть.

Герману стало совестно! Парень щедрой рукой поил всю компанию, курили дорогие фирменные сигареты, а сейчас дома полпачки сигарет, и те без фильтра, заначка.

– «Прима» есть! – сказал он. – А на такси денег нет.

– Зачем такси? Здесь рядом.

– Как рядом! Госпиталь в центре. Транспорт плохо ходит, ночь, пока доберусь.

– Герман! – Борис рассмеялся. – Ты в каком госпитале меня искал?

– В военном. Один госпиталь в городе!

– Герман. Я тебе не объяснил, виноват. В общем, ты не там искал, не тот госпиталь! Это реабилитационный центр, спецбольница. Пешком десять минут от вас…

Борис объяснил, как его найти. Да нет, не вор! На последние деньги купив в ночной палатке два апельсина, чтобы не с пустыми руками, и пачку Беломора, Герман своим ходом пошел в больницу. Люся ночевала у матери, надеялась денег занять, объясняться с ней не надо, а если гитара найдется да пуховики, жизнь тут же наладится. Он надеялся, что вся история с Борисом просто недоразумение, недопонимание, иначе бы не позвонил! На душе стало по-зимнему легко, как морозным воздухом дышать. Наверно, давно не пил! Это трезвость. Не надо думать о людях плохо, даже если все один к одному. Ошибка, путаница бывает, и человек запросто оклеветан. Надо сердцу, интуиции верить. Не будет такой парень воровать, он войну прошел! Что о нем только не думали, а он лежит вот в больнице, покурить нечего, а Герман навестить обещал, и не пришел? Стыдно. Эх, люди!

4

Приблизившись по ночной улочке к ярко освещенным воротам больницы, Герман почувствовал себя неуверенно. Одно дело сентиментальные мысли и разговор по телефону, совсем иное – реальная жизнь. Борис парень хороший, в это он верил, но контуженный, мало ли, что в голову взбредет, стаканы стеклянные ел, а время уже за полночь. И людей нет спросить! Герман, испытывая внутреннее сомнение, приблизился к воротам, открыл дверь КПП с вертушкой. На пути вырос охранник, пятнистый верзила:

– Куда? – спросил грозно, словно Герман пытался проникнуть в банковское хранилище, и смерил взглядом с ног до головы. Действительно, посетитель выглядел неказисто, без канадского пуховика его можно было принять за ночного забулдыгу.

– Здравствуйте, – вежливо сказал лауреат всесоюзных конкурсов и даже одного международного, но откуда верзиле знать! – Я к Борису.

– К какому Борису? Шары протри? Время час ночи.

Герман судорожно вспоминал фамилию, и не мог вспомнить, а номер палаты? Верзила уже хотел вытолкнуть его на улицу и захлопнуть дверь. И как потом Борису в глаза смотреть?

– 201 палата, – на всякий случай отступая, сказал Герман, и вспомнил. – Борис Ломов.

Охранника словно подменили, даже ниже ростом стал, потерялся где-то в районе плинтуса.

– Проходите, пожалуйста. Вход в здание с торца, через Приемный покой. Второй этаж, по коридору направо первая дверь. Сказали бы сразу.

– Спасибо…

Герман ничего не понимал! Какая-то магия с этим Борисом, все странно. Сомневаясь и опасаясь встретить на пути людей, медперсонал, которые потребуют объяснений, он семенил по территории, нашел нужный вход, поднялся на второй этаж и пошел по коридору, но никого так и не встретил. Вот и первая дверь, только слева. 201 палата! Вот, неужели сейчас увидит Бориса? Сжимая в руке авоську с двумя апельсинами и пачкой папирос, Герман вдохнул запах лекарств и потянул на себя ручку, дверь открылась, а там?.. Дым коромыслом!

Палата была просторной, шесть кроватей в ряд, и все пустые. Борис, и с ним еще двое, сидели за столом возле приоткрытого окна. Все трое в камуфляже, один усатый и гораздо старше. Они никогда не платят, подумал почему-то Герман. На столе бутылки из-под водки, в руках банки с пивом. Открытая форточка, дым сигарет. Завидев его, Борис вскочил, раскрыв руки для широких объятий.

– Герман! Здорово, братан, – он был пьян в дымину, начал с ходу обниматься. – Знакомься, это афганцы, мои друзья. Настоящие…

Усатый оказался начальником охраны, его товарищ начальником смены, тоже пьяны, но держатся уверенно, как будто так надо. Германа усадили, налили полстакана, предложив запивать пивом, закуски нет, но есть апельсины. Выпили, он чувствовал себя не в своей тарелке. Опаленные войной парни сидят, вспоминают погибших, принимают Германа, а он о каких-то пуховиках печется?! Даже думать стыдно. Какой позор!

– Братаны, а вы знаете, кто это? – Борис кивал на Германа. – Помните, рассказывал! Это Герман, тот самый. А ты почему без гитары? Я обещал, что споешь!

– Да… это, – промямлил Герман, скрывая растерянность. – Гитара же у тебя.

– А, точно! – Борис хлопнул себя по лбу ладонью. – Завтра заберем. Выпишут, сразу за гитарой. Все, братаны, завтра не ищите. Выписка, это как дембель. Герман? Бухать будем. Жаль, нет гитары. А где бы взять? Вы бы послушали. Это не фуфло по телевизору, фонограммы, педики, а тут Герман… Братаны! Найдите гитару? Есть тут у кого-нибудь? В госпитале нельзя без гитары, как на фронте. Мы между жизнью и смертью.

После водки и такой рекомендации Герману и в самом деле захотелось петь, тем более, что эти двое, кажется, не приняли его всерьез! Мало ли, что Борис рассказывает, он чересчур пьян, много болтает. Если Герман споет, то отношение изменится. В это время раздался осторожный стук, дверь приоткрылась, показалась плешивая голова, утонувшая в больничной пижаме. Старичку было лет восемьдесят!