Чтение онлайн

Очень многое способно исказить память. Мы интерпретируем любой сюжет в свете своих знаний о мире и выстраиваем его в «своем» порядке, даже если никакой логики в нем нет. Любая память — не более чем реконструкция. Невозможно помнить событие до мельчайших деталей, и мы запоминаем только те, что сильнее всего затронули нас эмоционально. Пробелы же мы заполняем подробностями собственного измышления, согласующимися с нашим сюжетом, но совершенно не обязательно — с действительностью.

Люди запоминают детали, не названные прямо, но предполагающиеся. Был проведен маленький эксперимент. Одной группе людей дали прочитать абзац о попавшей в беду девушке по имени Хелен Келлер{9}. Позднее они ошибочно утверждали, что в тексте о ней говорилось как о «слепоглухонемой». Эта ошибка практически не наблюдалась в другой группе, читавшей тот же абзац с единственным изменением: девушка именовалась Кэрол Харрис[70].

Феномен инфляции воображения заключается в том, что человек может принять за действительное то событие, которое ярко себе представил. Группу взрослых людей спрашивали: «Случалось ли вам когда-нибудь разбить окно рукой?» И впоследствии многие из них сообщали, что вроде бы когда-то с ними такое происходило. Сам вопрос заставлял людей представлять это событие. Они переживали его в воображении, и в результате многим этот случай казался реальным. А в другой группе такого результата не было, потому что там испытуемым не давали повода о таком подумать.

Если мы ярко представим себе гипотетические события, они могут так прочно утвердиться в наших воспоминаниях, что мы будем считать их реальными. Например, как иногда случается при подозрении на сексуальное насилие в отношении несовершеннолетнего. Ребенка начинают расспрашивать, задавать наводящие вопросы, и он может вообразить себе описываемый опыт. И, возможно, позднее «вспомнит», что это в самом деле с ним случилось[71]. (К большому сожалению, многие детские воспоминания о насилии — не выдумка. Особенно это касается тех случаев, о которых дети сообщают вскоре после произошедшего.)

Иллюзии памяти другого типа вызываются внушением. Оно подчас может заключаться в самой форме задаваемого вопроса. Вот пример. Испытуемые просматривали видеозапись автомобильной аварии: машина, пересекая стоп-линию, выезжала на перекресток и сталкивалась с другой машиной, двигавшейся в поперечном направлении. Впоследствии одной группе задали вопрос: «Оцените скорость автомобилей в момент, когда они соприкоснулись». Большинству показалось, что средняя скорость была 32 мили в час. При работе с другой группой в аналогичном вопросе использовалась фраза «врезались друг в друга». Тут уже скорость машин оценили в среднем в 41 милю в час. Скорость на месте аварии была ограничена 30 милями в час, так что вопрос свидетелям, заданный во второй формулировке, вылился бы в обвинение водителя в нарушении скоростного режима. Конечно, сотрудники правоохранительной системы знают, как опасно задавать свидетелям «наводящие вопросы» (подталкивающие к определенному ответу), но совсем избежать их очень трудно, ведь механизм внушения работает чрезвычайно тонко. Кстати, в вышеописанном примере две машины действительно «врезались друг в друга»[72].

Иногда жертвам преступления, которые пытаются вспомнить детали того, что с ними произошло, советуют отпустить мысли на свободу и высказывать все, что им приходит в голову, даже если это всего лишь догадки. Однако, строя догадки о возможном событии, люди привносят в него отсебятину, и, если их не поправить, впоследствии они могут перевести ее в разряд воспоминаний. Это одна из причин, почему люди, давшие показания после сеанса гипноза, не имеют права свидетельствовать в суде практически всех североамериканских штатов, а также канадских провинций. Гипноз раскрепощает поток мыслей свидетеля, и есть надежда, что при этом он сообщит информацию, которую иначе не смог бы вспомнить. Но попутно такие свидетели выдают много ложной информации. Конечно, они получают инструкцию говорить лишь то, что они помнят из действительности. Но, как показали исследования, высказанные под гипнозом догадки искажают подлинные воспоминания свидетелей. Они «помнят» события, порожденные собственным воображением во время сеанса гипноза, словно произошедшие в действительности, даже если достоверно известно (при тестировании в лабораторных условиях), что ничего подобного не было[73].

Память может исказить интерференция воспоминаний о другом событии. Предположим, полицейский предлагает свидетелю коротко рассказать о преступлении и показывает фотографии подозреваемых. Проходит время, и полиция ловит подозреваемого — одного из тех, кто был на фотографии. Если теперь предложить свидетелю рассказать о событии, он может ошибочно «вспомнить», что видел на месте преступления того подозреваемого, чье фото ему показывали. Особенно яркий пример этого процесса в действии — случай с австралийским психологом Дональдом М. Томсоном. Жительница Сиднея около полудня смотрела телевизор и услышала стук в дверь. Когда она открыла ее, в дом ворвался преступник, напал на женщину, связал ее и оставил лежать без сознания. Придя в себя, она вызвала полицию и дала описание нападавшего. Начался розыск. Полицейские заметили Дональда Томсона, когда он переходил улицу. Поскольку он соответствовал описанию, его задержали. Но у Томсона оказалось железное алиби: в то самое время, когда произошло нападение, он давал телевизионное интервью в прямом эфире. Полиция не поверила и затребовала данные у руководства телеканала. Слова Томсона подтвердились. Вскоре выяснилось, что именно передачу с Томсоном и смотрела женщина, когда в дверь постучали. А описание, которое она дала полиции, оказалось описанием человека, которого она только что видела на телеэкране, Дональда Томсона, а вовсе не преступника. Реакция системы № 1 — быстрая, но порой ошибочная — выдала ложное описание, вероятно, из-за сильного эмоционального потрясения[74].

Проклятие знания — пак психологи называют нашу склонность недооценивать время, необходимое другому для овладения знаниями или навыками, которыми мы сами уже владеем. Этим грешат многие учителя. К примеру, преподаватель математического анализа может считать свой предмет элементарным и искренне не понимать, почему он вызывает такие проблемы у первокурсников. У проклятия знания обычно много общего с эффектом знания задним числом, с пресловутым «я так и знал!» или «все мы задним умом крепки»: после того как событие произошло, оно кажется нам более предсказуемым, чем оно было на самом деле. Эксперт рынка ценных бумаг в вечернем выпуске новостей с уверенным видом объяснит, что днем акции поднялись или упали, потому что и не могли повести себя иначе. А ведь еще утром он вряд ли сумел бы предсказать поведение рынка[75].

Утверждения, которые звучат знакомо, порождают ложное чувство знания и кажутся нам правдой. В этом одна из причин того, что обещания политиков (и рекламы), не соответствующие действительности, но настойчиво повторяющиеся, завоевывают поддержку у публики. Успех обеспечен, если при этом затрагиваются еще и эмоции людей. Услышав нечто такое, что уже слышали прежде, мы испытываем приятное чувство от встречи с чем-то знакомым. Мы словно бы знали это прежде: с точностью вспомнить не можем, но поверить уже готовы. В мире пропаганды на этом основан прием «большой лжи»: даже наглая, явная ложь, повторенная многократно, будет считаться правдой.

Иллюзия свободного владения порождается нашей манерой путать беглое чтение текста со свободным владением его содержанием. Например, если вы прочитаете особенно ясное изложение сложной темы, то вам может показаться, что и сам предмет ясен и прост. Более того — вы уже знаете его назубок! Как уже отмечалось, для студентов, избравших в качестве метода обучения перечитывание лекций и книг, это частая ошибка. Беглость, наработанную многократными прочтениями одного и того же текста, они часто принимают за подлинное овладение знаниями, которые легко будет извлечь из хранилищ памяти. Так эти студенты переоценивают свои будущие результаты на экзамене.

Наши воспоминания подвержены еще и влиянию социальной среды, то есть «подлаживаются» под воспоминания окружающих. Если в компании вы начнете вспоминать прошлое и кто-то добавит к рассказу выдуманную подробность, вероятно, вы включите ее в свои воспоминания. В следующий раз событие вы «припомните» уже с ошибкой. Это проявление так называемой конформности памяти, или социального заражения: ошибка, допущенная одним, способна «заразить» память другого. Разумеется, влияние социальной среды — это не всегда плохо. Ведь если кто-то в разговоре о вашем общем опыте упомянет деталь, несколько поблекшую в вашей собственной памяти, это освежит ваше воспоминание. Теперь оно будет точно соответствовать прошлому событию[76].

Наблюдается и эффект, обратный влиянию социальной среды, — так называемый эффект ложного консенсуса: мы предрасположены считать, что окружающие разделяют наши убеждения. Чаще всего мы даже не осознаем, насколько субъективны наши интерпретации событий, да и вообще представления о мире. Они могут кардинально отличаться от взглядов других людей. Сплошь и рядом, обсуждая с другом положение дел в любой сфере, мы с изумлением открываем, что он придерживается совершенно иного взгляда на самые очевидные предметы, по которым «двух мнений быть не может». Это касается общемировых проблем вроде изменения климата, контроля над распространением оружия или добычи газа гидроразрывом пласта. И частностей это касается тоже: участвовать ли в облигационном займе на строительство школы, опротестовывать или поддерживать строительство торгового центра в родном районе[77].