Чтение онлайн

На вид визитёру было лет пятьдесят.

– А вы что же не сбежали? – спросил я из чистого любопытства.

– Ну, во-первых, я не генерал, а простой унтер. Во-вторых, у меня тут дом. Часть дома. И другого нет. И всё-таки позвольте полюбопытствовать на ваши документы.

Ну, раз настаивает, покажем. И я вынул из планшетки свой мандат. В свою очередь спросил.

– О создании ВЧК по борьбе с контрреволюцией и саботажем слыхали в вашем медвежьем углу?

– Газеты получаем, - уклончиво ответил Рагузский.

– Я член коллегии ВЧК товарищ Беленький, - представился я временным оперативным псевдонимом и протянул ему мандат, ««подписанный»» Дзержинским.

Кстати, товарищ Беленький действительно был такой в первой коллегии ВЧК. Хоть по телеграфу проверяй.

Мандат от Бонч-Бруевича я благоразумно придержал, так как царская охота была закрыта еще в конце марта 1917 года временным правительством князя Львова. Это мы вовремя от сторожа узнали, а то бы вляпались, как Штирлиц с волочащимся парашютом на Унтер-ден-Линден.

Бывший кирасир бегло прочитал мандат и, отдавая его обратно, примирительно сказал.

– Это вам не ко мне. Это к Баранову. Я подумал, вы за лошадьми приехали. Так что позвольте откланяться.

И надел папаху на голову, заматывая башлык.

– Метёт? – участливо спросил Ваня Юшко.

– Метёт, - подтвердил бывший кирасир. – К вам Баранова прислать?

– Если будете так любезны, мы были бы вам за это благодарны, - ответил я.

Когда входная дверь стукнула за ушедшим кирасиром, я сказал Юшко.

– Ваня, доставай еще один штоф ««Смирновской»». По писятику маловато будет. До наркомовской нормы не дотягивает.

Выпив, и с удовольствием закусив бутербродом с салом и луком, я спросил у сторожа.

– А этот Рогузский тут большой начальник был?

– Если не брать князя обер-егермейстера и барона егермейстера, да царского ловчего, то в нашей Егерской слободе третьим он тут после царского стремянного и царского ружьеносца. И хотя с должности сам ушел по болезни, на конюшне кажон день пропадает. Беспокоиться за лошадок. Любит их. Дневальные-то конюхи разбежались все.

– Он дворянин?

– Откуда, - захихикал сторож, – почётный гражданин, правда, потомственный. А так происхождения он самого подлого - крестьянского. Рази что католик, а не православный. Но конюшнями в нашей слободе он четверть века уже ведает. Трудно сказать, откуда он у нас появился. С какой стороны. Тут почти все потомственно должности перенимают. А этот – кирасир, едри его мать.

И присев на корточки сторож подбросил пару поленьев в печь, хлопнув чугунной дверцей.

– А Баранов? Кто таков будет? – не отставал я от сторожа, ибо информации лишней не бывает.

– Барановы – наш род. Слободской. – Ответил сторож, поднимаясь на ноги. – Завсегда при собаках службу несли и передавали ее от отца к сыну. Только вот от всего этого рода тут один человек и остался. Кого на японской войне побило, а кого и на германской.

– Разве царских слуг в армию призывали? – удивился Ян Колбас.

– Даже великие князья на войне гибли, - усмехнулся сторож. – А уж дворцовых служителей от воинской обязанности никто не ослобонял. В соответствии с возрастом все в войске служили.

– А должность у Баранова какая? – не отставал я от сторожа.

– Был государев доезжачий [конный псарь]. Сейчас - корытиничий [лицо, заведующий кормлением собак] при меделянах. Сам попросился на такое понижение, после того как царскую охоту закрыли и государевы чины не у дел остались. Он и живёт с ними на псарне, хотя четверть дома в слободе имеет. Бобыль. Ближе собак у него никого нет.

– А в каком сословии Баранов состоит?

– Иван Петрович-то? Личный почётный гражданин. А вот и он.

В горницу вошел крепкий мужик лет сорока в короткой крытой сукном бекеше, черной смушковой папахе и верблюжьем башлыке на плечах. С арапником в руках.

– Метель закончилась?
– спросил его Юшко вместо приветствия.

– Развиднелось, слава богу, - ответил визитёр, обметая веником снег с бурок.
– Я – Баранов, кому я тут понадобился?

– Мне, - ответил я. – Раздевайтесь. Проходите. Присаживайтесь к столу, пока самовар еще горячий.

Прежде чем пугать мандатом налили пришедшему чаю, пододвинули тарелку бутербродов с икрой. Подождали, пока попьёт-поест.

Ознакомившись с мандатом ««от Дзержинского»», Баранов спросил.

– А что будет, если я собачек не отдам? Расстреляете? Мне уже матросня штыками грозила, да мордашей спужалась.

Смелый мужик. Видно, что не храбрится-хорохорится, а действительно нас не боится.

– Зачем? – натурально так, по-доброму улыбнулся я. – Есть более страшные репрессии. К примеру, лишить всю слободу хлебных карточек как представителей бывшего эксплуататорского сословия, царских сатрапов и прислужников. А в газете напечатать, что это всё из-за вас. Как вам такой оборот дела?

– Сурово, - согласился со мной царский псарь. – Ну, что же, пошли собачек смотреть.

Егерская слобода была организована как шляхетский застянок в Черной Руси. С одной стороны от выложенной булыжником главной улицы шли жилые дома царских егерей, с другой хозяйственные службы императорской охоты.

Дома были крепкие рубленые из бревна на каменных фундаментах, обильно изукрашены деревянной резьбой. Выступающий конёк крыши оформлен в виде головы лося с настоящими лосиными рогами на ней. Крыши дранковые, окрашенные зеленой краской. Сами дома – желтые. Красивые.

Но красивость самих домов не отменяла уже нашего знания, что практически все эти дома – коммуналки. На две, а то и четыре семьи. Однако на всех домах гордо блестели начищенный медные таблички – ««Ловчий Его Величества…»», ««Старший стремянной…»», ««Оруженосец Его Величества…»».

Пекарня и лавка Потребительского общества рядом с канцелярией, наверное, в честь нашего приезда, не открывались для посетителей совсем.

Вдоль мостовой, отделяя ее от домов, шла липовая аллея.

Через реку перекинут каменный мост.