Чтение онлайн

— Олежка, что это было? — спросил Санчо шёпотом. Олежка молчал, я забеспокоился и подошёл поближе. Он был весь в каплях пота и мелко дрожал.

Потом он сказал:

— Что-то мне муторно. Я домой пойду, ладно?

Никто не ответил, и он ушёл. Ему недалеко было, в третий подъезд.

Утром он не пришел в школу. Я зашёл к нему после уроков, тётка ничего не знала. Даже не знала, ночевал он дома или нет. Бестолковая.

Он так и исчез. Приходил сначала участковый Филиппов, потом какие-то дядьки вроде бы из МУРа. Нас спрашивали про старика, а что толку. Никто ничего так и не узнал. Хорошо, что никто не спросил про игру. А мы сразу решили никому не рассказывать — незачем.

Прошло почти три года. Костик уехал уже давно — он у нас прожил очень мало, меньше года. Санчо после восьмого решил идти в техникум, сказал, надоело ему. Но однажды мы с ним гуляли в нашем парке — это в мае было, как раз перед каникулами — и вдруг видим: навстречу по дорожке идёт Одежка. Мы прямо остолбенели, переглянулись — нет, не показалось.

Олежка как-то странно изменился. То есть, он стал здорово выше и пошире даже, но главное — у него было взрослое выражение лица. И очень спокойное. Как у Костика, когда он первый раз появился у нас. Он не удивился, подошёл, поздоровался. А смотрел он так умиротворённо. И сквозь нас, как будто на горы или на закат.

Санчо его ухватил за плечи, тряхнул:

— Ты где был?! Мы тут… — и замолчал, не знал, как сказать. Олежка вздохнул, заговорил — точно как три года назад, голос у него совсем не изменился:

— Санчо, это очень долго рассказывать.

Я говорю:

— Ну, так рассказывай давай, ты что! Тебя же искали сколько с милицией, отец твой приезжал…

— Знаю! Слушайте, мне сейчас надо идти, я скоро приду и всё расскажу, как следует.

Санчо ничего не ответил. Олежка помялся немножко и наконец говорит:

— Давай я главное объясню. Ты помнишь правила игры?

Ещё бы не помнить! Мы тогда, правда, книжечку больше не открывали. А что толку — все и так всё помнили наизусть, хоть ночью разбуди.

— Ну так вот, — говорит Олежка, — ты же знаешь главное правило?

— Какое? Их там тыща! — говорит Санчо. Он Олежку уже отпустил и только смотрел на него во все глаза.

— «Если игрок начал переход, он пропадает из вида».

Когда Олежка ушёл, мы стояли на тропинке и смотрели ему вслед. Потом я сказал:

— Ну вот, скоро всё узнаем.

— Да нет, — сказал Санчо. — Не придёт он больше. Ты ведь и сам знаешь, чего притворяешься.

Он был прав. Я и сам знал.

осмонавт Кузя шёл по улице. Ну, гулял он. Ноги там, что ли, разминал перед полётом, а тут к нему мужик подваливает: можно, мол, автограф? Кузя засмущался страшно. «Я, — говорит, — даже и не космонавт ещё». И в протянутом блокнотике с фотографией Гагарина на обложке расписался. А после поправил шлемофон и, подрегулировав подачу кислорода в скафандре, отправился дальше: у них с космонавтом Джеком в «Whisky a Go-Go» предполётная подготовка назначена была. В семь. Когда он пришёл, там всё ещё уборщица полы мыла.

— А ну, не топчи мне тут! — прикрикнула она на Кузю. — Мне ещё на лунной станции полы мыть, а я из-за таких, как ты, здесь всё валандаюсь!

И мокрой тряпкой замахнулась. Космонавт Кузя ретировался на всякий случай на крыльцо, а там уже и космонавт Джек подошёл. Так они без предполётной подготовки и улетели на станцию. Попутка, там, что ли, приключилась, вот они и не стали ждать, пока уборщица закончит.

А тот мужик, что автограф брал, в том же «Whisky a Go-Go» позже вечером всем хвастал: «Вот, смотрите — Сам расписался!» И блокнотиком, где фотография Гагарина и подпись «космонавт Кузя», размахивал. А на недоуменные расспросы отвечал: «Скромный он очень, ага, вот и написал Кузя, мол. Но мы-то знаем…» Ему все подносили, пока он за столиком с недопитой кружкой рядом не заснул. А проснулся — ни блокнотика, ни того, что подносили, только выдохшаяся газировка в стакане.

Космонавты Джек и Кузя шли по ковровой дорожке к. трапу. Они несли специальные чемоданчики, в которых лежали бутерброды с докторской колбасой, на случай, если старт задержится, и по бутылке лимонада «Чебурашка». Комар же Серёга ничего не нёс, он сидел с гордым видом на шлемофоне у Кузи и выкрикивал лозунги: «Верной дорогой идёте, товарищи! Да здравствуют труженики мирного космоса!»

Космонавт Кузя шикнул на него: «Подходим!» Ему вовсе не хотелось, чтобы кто-то обратил внимание на самовар, притороченный к ранцу.

Через пару часов напарники сидели на лавочке возле космической станции. Станция-то заперта была, а ключи предыдущая смена с собой увезла в спешке: то ли солнечный шторм надвигался, то ли пурга с метеоритами. Да им-то с того не легче.

— Да… — сказал космонавт Кузя.

— Да, — согласился с ним космонавт Джек, — работы тут непочатый край. Смотри, как подъездные пути замусорены.

Комар Серёга деловито сновал меж космического мусора, отыскивая на будущее потайные места. Потайные места всегда надо держать на примете: мало ли контрабанда какая подвернётся.

Приехавшая попутным челноком с лунной базы уборщица шуганула их с лавочки: «Чего расселись, бездельники!» И отперла шлюз. Первым внутрь ворвался комар. Спев во всё горло: «На дальней станции сойду, трава по пояс», комар Серёга забился под пульт управления и затих, велев не тревожить по пустякам. А космонавты с уборщицей во главе, засучив рукава, принялись порядок наводить.

Космонавт Кузя чистил картошку, а космонавт Джек смотрел в иллюминатор на облака. Он очень любил смотреть на облака сверху вниз. А вот облакам это как раз не очень нравилось. «Ты погляди, задавака какой!» — говорили они.

— Небось, когда на землю вернётся, мы на него сверху смотреть будем.

— Да, да! — сказало одно очень чёрное и местами нахмуренное облако. — А я на него ещё и дождём прольюсь, попляшет он у меня!

Они же не знали, что космонавт Джек очень любит прыгать через лужи. Когда этого никто не видит, разумеется. А то как-то несолидно: человек с умным лицом в скафандре и вдруг — через лужи скачет…

А космонавт Кузя картошку дочистил и на чугунной сковороде, привезённой на станцию украдкой, принялся её жарить. Чтобы она с хрустом была. И чтобы крупной солью посолена. Совсем они уж было отобедать собрались, а тут — метеоритный дождь. А у них зонтик, как назло, сломан! Так они плащи накинули и наружу — там же бельё на верёвках висело. В общем, пока бельё собрали да внутри станции его от метеоритов отряхнули, картошка остыла совсем. Греть её — только портить: хрустящей-то ей уже не быть. А какой смысл не хрустящую картошку есть? Космонавт Кузя посуду в мойку поставил — уборщица обещалась убраться попозже. А космонавт Джек снова на подоконник залез и, убедившись, что Кузя его не видит, показал проплывающим внизу облакам язык.

Уборщица, прибывшая, чтобы перед праздниками порядок навести, смыла комара Серёгу с иллюминатора и чуть было не выплеснула за порог с мыльной водой, но Кузя и Джек вовремя спохватились:

— Тёть Люсь, ты чё? — сказал космонавт Кузя. — У нас же тут с водой напряженка!

— Да, да, — подхватил космонавт Джек.

— Тьфу на вас! — сказала в сердцах уборщица тётя Люся и принялась фильтровать мыльную грязную воду через промокашку, сложенную вчетверо.

Из твёрдой фракции космонавт Кузя слепил комара. Немного кривовато, но всё же. И вдохнул в него жизнь, комар, отдышавшись, выпустил из хоботка мыльный пузырь, переливающийся всеми цветами радуги.