Чтение онлайн

— А из кого, коль все в нужде?

— Народ в беде! Держава! А эти там, наверху, жиреют. Им все по хрену! Во, гляди! Мы с тобой раньше ходили по кабакам? Ни тогда, ни теперь! А погляди, что там творится? Особо по вечерам. Пернуть негде! Небось не наш брат, работяга, кайфует. Все те же! Им и нынче лафа!

— Сам же говоришь, начальство бомжует!

— Оно еще не верхушка. А вершки везде своих холуев и родню имеют. Прихвостней! Средь них спекулянты и ростовщики, бандиты всяких мастей. Они себя нынче крутыми называют. А знаешь почему? У них, кроме кулаков, ни хрена нет. Ни мозгов, ни души, ни сердца. Чурки с глазами. У них все в одной кишке. Они и старуху, и ребенка убьют без жалости. За навар. Последнюю рубаху снимут. Они даже с нищих налог берут за место. Даже с погоста!

— Да Бог с тобой! Ты что? — не верил Кузьма.

— А ты что? Не слышал? Не платят — памятник снесут. Ограду снимут. И покойного догола разденут. Вот и дают им налог все горожане, у кого родственники умерли. Чтоб хоть усопших в покое оставили живые…

— Ну и дела! — покачал головой Кузьма.

— Так ты что–нибудь имеешь на примете? Иль ищешь? — поинтересовался человек.

— Пока не везет. Все обошел! В доме уже куска хлеба нет. Как жить, ума не приложу, — посетовал Кузьма тихо.

— А что тут думать? Либо в ебари, либо в политику надо намыливаться.

— Не гожусь. В кобели — староват, для политики — глуповат…

— Тогда сдохнешь в бомжах!

— Но ты вот живешь!

— Во дурной! Да мы с мужиками в политике подрабатываем! Были выборы. К нам пришли. Попросили поддержать. Дали по бутылке на нос. И закусь. Мы не кочевряжились. В другой раз на демонстрацию, на митинг, тоже не дарма! А там у какого–нибудь посольства глотки подерем.

— Зачем?

— Кому–то нужно! Ты думаешь, я в политике волоку? Не больше, чем заяц в нижнем белье. Но свой навар стригу с нее. Вон недавно какой–то хмырила приезжал из Москвы. Нас попросили прийти и хлопать в ладоши. Ну, этим мозоли не набьешь. Собрались. Глядь, мужичонка на трибуну вылез. Ну вылитый лягушонок. Пасть от уха до уха. А как орал в матюгальник! Все правительство ругал. Вроде он самый умный на земле. Держи карман шире! Так мы ему и поверили! И вместо того чтобы хлопать, освистали, забросали его всяким мусором. Позабыли, зачем пришли. Обидно стало, что этот козел на машине с охранником приехал. Еще и недоволен на власть. А нам на курево негде взять. Он всем грозил. Но не помочь, а развалить. Но что уже разваливать? И так от державы сплошь руины остались! Куда ж дальше? Правда, остались без навара. Прогнали мы того хорька с трибуны. А нас — легавые! Всех измолотили. Чтоб не лезли, не совали нос в чужую жопу! Но никто не пожалел, что дарма сходили. Зато державу не запродали всякому психу. Чтоб не думал, будто его и впрямь народ поддержит…

— А живешь ты где? — перебил Кузьма.

— За городской свалкой теперь канаем. Кто в бочке, в ящиках. Иные даже лачуги сколотили. Нас там много. Милиция сунуться боится. Знают, живыми не уйдут. А на свалке попробуй отыщи кого–нибудь! Там целый город закопать можно.

— А я слышал, что бомжи не убивают. Украсть могут. Избить. Но не больше…

— Крайность любого достанет до печенок. И всякий может потерять последнюю каплю терпения. Не стоит до такого доводить. Хоть бомжа или тебя. Но ведь и ты, чую, скоро нашим станешь! — улыбнулся мужик, ощерив гнилые зубы. И, махнув рукой кому–то, внезапно заторопился. Простился наспех, исчез бесследно. Кузьме после разговора с ним не по себе стало.

Он вернулся домой уже затемно, обойдя все доски объявлений, какие были в городе. Лишь на одной из них увидел: «Требуются рабочие мясокомбинату для работы на свиноферме — в подсобном хозяйстве. За справками обращаться в отдел кадров».

Кузьма решил направиться туда с утра. И, вернувшись домой, вошел в ванную, забыв закрыть за собой двери. Настя с Зинкой были на кухне — рядом, но не увидели, не услышали за разговором возвращения Кузьмы. Тот прислушался, о чем говорят бабы в его отсутствие.

— Вот и ты не будь дурой! Не рви пупок смолоду. Не позволяй мужу на шею сесть. Пусть сам выкручивается. Это почему ты должна в няньках у стариков сидеть за колотые гроши? Они в семье не сделают погоду и бюджет не вытащат. Пусть Егор возьмется обслуживать вызовы «неотложки». Их работу оплачивают. Нечего их жалеть. Подумаешь, он устает после работы! Не переломится! Думаешь, я не могла устроиться, когда дети в школу пошли? Могла! Но я своего в руках держала крепко. Ни влево, ни вправо. Он после работы дома вкалывал. Думает, это он дом построил! Это я его заставила. Не нянчилась, не кудахтала над ним. Погоняла все время — вот и все. Что он знал, кроме работы? Не надо их жалеть. Мужик — тот же конь. Пока жив, должен вламывать. И кнута из рук не выпускай! Иначе он на твоей шее до конца жизни ездить станет. Тебе такое нужно? О себе подумай. Почему другие пьют и таскаются? Да потому что у них бабы жалостливые. А если б держали их за жабры, никуда не делись бы…

— Ольгу вчера видела. Чуть не плачет. Максим ей изменяет, пьет, попреками извел, — подала голос невестка.

— Я схожу завтра к ней. Поговорю! Не послушалась меня с самого начала. Говорила, нельзя жить с мужиком, раскрывая душу нараспашку. Не доверяй все. Имей свои заначники всегда и во всем. Но ничего! Еще не все потеряно. Я надену хомут на этого жеребца. Он еще не раз взвоет! — ответила Настасья.

— А что, если свекор и впрямь не найдет работу еще с месяц?

— Сыщет! Не найдет, так придумает. Я ему уже белье не стираю. И жрать не даю. Долго ли так протянет? Не захочет из дома уйти, начнет зарабатывать. Иного выхода у него нет.

— Андрей с Нинкой закончили ту квартиру ремонтировать?

— Не знаю. Вроде сегодня или завтра хозяин обещал рассчитаться с ними.

— А сколько обещал заплатить?

— Они у него евроремонт делают. Работа дорогая. Но хозяин, как говорят, человек порядочный.

У Кузьмы от услышанного спина покрылась испариной.

— Мам, а ты свекра любила, когда выходила за него? — спросила Зинка.

— Молодая была, глупая. Во всяких принцев верила. Да только не каждой они достаются. И мать мне сказала: «Принцы хороши для сказок, а для жизни — только дураки. Ими управлять легче. Если умная, поймешь и послушаешься. А коли нет, всю жизнь промаешься со своим принцем и помрешь Золушкой. Лишь с дураками бабы в королевах век живут. Не ищи именитого да родовитого. Выбирай мужика помозолистей. С ним не пропадешь». Она права оказалась. Я не знала горя всю свою жизнь. А любила или нет, сама не знаю. Для семьи, для жизни это значения не имеет. Его было за что уважать. Потому жила с ним. Он был настоящим тяжеловозом. Но не приведись оступиться. Такого не только я, ни одна женщина не потерпит.

— Неужели выгонишь?

— Я думаю, до такого не дойдет…

«Во сука! — подумал Кузьма о жене впервые в жизни. И, оглядевшись по сторонам, почувствовал себя мышью, загнанной в ловушку. — Столько лет потеряно! А ведь я любил ее!»

Вышел из ванной, и, добравшись до своей комнаты, лежал, не включая свет.

На душе было больно.

— Дед, а дед! Ты спишь? — вошел в его комнату Женька. И, приметив Кузьму, подошел, сел на койку. — Дедуль, а ты меня не выдашь?

— Нет. А что случилось?

— Я машины стал мыть вместе с пацанами. Сегодня, гля, сколько заработал, — зашуршал деньгами. — Возьми их себе. Я не хочу отдавать их мамке или бабке. Им сколько ни дай, все мало. А у тебя — ни копейки. Ты уже три дня не евши. И бабка говорит, что и сегодня не даст. Они тебя совсем не любят. И никого… Давай уйдем от них куда–нибудь вдвоем.

— Некуда идти, Женька. Если и уйду, тебе туда рано, — погладил руку внука дрогнувшей ладонью.

— Дедунь! Я не хочу жить с ними!

— Надо немножко подрасти, внучок. Потерпи! Ну самую малость. Мы что–нибудь придумаем, — пообещал тихо.

Когда Женька ушел спать в свою комнату, Кузьма долго обдумывал услышанный разговор жены и невестки.

Было больно и обидно признать, что всю жизнь жил в дураках и никогда не был любимым. Жена не только сама, а и детям внушила, привила к нему отношение как к кошельку, к тягловой силе, которую помнят, пока она тянет.

«Дело не во времени, не в трудностях. Они пройдут. Зима не бывает вечной. Но ведь могла случиться болезнь. И тогда выявилось бы истинное, нынешнее. А разве легче стало? Немощному такое вовсе не перенести. А знать лучше, что Бог вот так испытал, показал нутро родственников, не лишив меня здоровья! Ну, коль так, стану и я иначе жить серед своих. Не без заначек. Больно это. Но та заноза, какая в душе засела, куда больней».