Чтение онлайн

Пройдя плотину, старик остановился, еще раз оглядел пруд. Кажется, он еще не выговорился. А Федор Иванович нарочно не перебивал его, с удовольствием слушая повое для него, доселе неизвестное.

— Да, про озорство я не договорил… Иной раз видишь: борются, сталкивают друг друга в воду и при этом кричат, как дети. А уж яблоки как любят! Вкуснее еды для них вроде бы и нету. Скоро начнут таскать из сада. В позапрошлом году я это первый-то раз заметил. Прихожу на пруд, смотрю — в воде яблоки плавают. Как же, думаю, они сюда попали — не ветром же занесло? Потом заметил под яблонями лапчатые, как у гусей, следы. Бобры! И что интересно и удивительно: за яблоками теперь лазят не только с нашего пруда, но и с верхних спускаются. Выходит, у них свой бобровый язык есть, а то бы как они об этом сказали своим близким ли, дальним ли родственникам?! Когда начинают падать червивые яблоки, я прямо ведрами приношу сюда, к воде, а к утру они их все до одного в свои домики перетаскают… Профессора вон, говорят, что человек от обезьян пошел, а я вот поглядел-поглядел на бобров да и подумал: не от них ли, не от бобров?

— Ну, уж это ты загибаешь, старина, — подал голос Леонид Семенович.

— А ты, Ленька, сам приди да посмотри, чем бока-то, как барину, отлеживать. А приглядишься — и сам так думать будешь.

Федор Иванович не выдержал, засмеялся. Директор тоже улыбается. Похоже, его вовсе не задевает ни то, что старик запросто зовет его Ленькой (а еще вон и барином обозвал), ни то, что разговаривает с ним в таком строгом поучающем тоне. Скорее, директору все это нравится, потому что на последние слова старика он, как ни в чем не бывало продолжая улыбаться, отвечает:

— Тавдабусь, спасибо за добрый совет! Обязательно приду.

А Федору Ивановичу хочется еще послушать старика, хочется вернуть разговор в прежнее русло, и он спрашивает:

— А детеныши-то большие?

— Нынешние? — вопросом на вопрос отвечает старик.

— Те, которых вы видели.

— Да ведь мне всяких видывать приходилось. Годовалые — те с большую кошку будут, а нынешние — не больше месячных котят.

— И они тоже умеют плавать?

— А то как же! Еще как умеют-то! А за собой ухаживают — куда до них другой бабе. А как матери учат своих детенышей! Не раз видел, как мамаша нет-нет да и пощечиной попотчует озорника или ослушника…

Федор Иванович зоотехник по образованию. И еще когда учился в институте, мечтал вывести новую породу коров, такую, которая бы давала неслыханно много молока, и чтобы молоко было жирное, как сметана. Однако же зоотехником ему довелось поработать только два года, его взяли в райком партии инструктором да так на партийной работе и оставили.

И вот сейчас ему вдруг стало остро жаль свою несбывшуюся юношескую мечту (хоть он и очень хорошо — лучше, чем в юности, — понимал, что осуществить ее было вовсе не просто). Он позавидовал вроде бы такой простой, по такой интересной жизни старика, его глубокому знанию жизни окружающей природы, его единению, слитности с этой природой. И Федор Иванович решил, что на время отпуска нынче не поедет ни в какие санатории, а поживет здесь, у этого, на вид сурового, а в сущности, наверное, очень доброго деда.

— Слушаю я тебя, старче, и вижу: так-то тебе эти бобры нравятся, что ты уже и сам начинаешь бобровой жизнью жить, — опять поддел старика директор.

Тот не сразу понял, нахмурился было, навесил на глаза свои седые брови — вот-вот рассердится — но, подумав, все же принял шутку.

— Это ты насчет того, что днем сплю, а по ночам бобров караулю? Что ж, тут есть резон: и плохой человек и зверь им больше-то всего ночью опасен…

— А сколько семей живет в этом пруду? — опять повернул разговор секретарь райкома.

— В этом пруду шесть, в том, что повыше по оврагу — четыре, а с позапрошлого года уже и в соседнем начинают гнездиться. У них, как нынче и у людей, молодые семьи отделяются. И когда строится новое гнездо, новая хатка — тоже, то ли мы от них, то ли они от нас научились — строят ее все сообща, по-нашему говоря, помочью.

— Сколько же получается по всему лесу? — продолжал спрашивать Федор Иванович.

— Теперь уже, наверное, больше семидесяти, — ответил директор.

— А когда их сюда завезли?

— Леть семь… Нет, уже не семь, а восемь назад.

— Браконьеры еще не успели к ним приглядеться?

— Да как сказать… Были кое-какие попытки. Но убивать не убивали. Специальных людей по охране бобров и других зверей у нас нет, но почти все наши лесники выполняют эти обязанности так же, как вот и наш сердитый и строгий, а на самом-то деле очень добрый Иван Иванович.

Видно было, что старику понравились слова директора, хотя он никак не выказывал это, а лишь сдержанно улыбнулся одними глазами. Федор Иванович тоже был доволен, что слова директора лесхоза о леснике оказались очень близкими к тому, что он сам минуту назад о нем Думал.

Той же дорогой они вернулись в сад и подошли к дому.

Иван Иванович опять предложил зайти и попить чаю, На этот раз директор заколебался было, полувопросительно поглядел на секретаря райкома, затем на солнце, успевшее подняться уже довольно высоко, и опять отказался. Лишь спросил на прощанье у старика:

— Со светом у тебя все в порядке?

— В порядке, — ответил тот.

— А газ не кончился?

— Всего неделю назад новый баллон поставили.

— Ну, добре. А заходить — уж извини — нет времени. Как-нибудь в другой раз. Что передать Максиму Алексеевичу?

— Максиму — салам, — и, хитровато прищурившись, добавил: — А что у тебя нет времени, что не успеваешь, — значит, плохо работаешь, хоть и директором называешься.

Когда вышли за калитку, Федор Иванович протянул хозяину руку. Тот коротко стиснул ее в ответ.

— Уж не обессудьте. А если понравилось — милости просим, опять приезжайте.

— Спасибо, — поблагодарил Федор Иванович.

Вместе с Леонидом Семеновичем они сели в машину и поехали дальше.

Когда выезжали на дорогу, Федор Иванович обратил внимание на шагающие вдоль нее столбы с натянутыми на них проводами. Они шли и шли вместе с ними в самую глубину леса. Значит, не только к дому Ивана Ивановича, но и другим на кордоны проведены и свет, и радио, и телефон.

Машину окутывал зеленый полусвет от сплошного осинника, росшего по ту и другую сторону дороги. Потом осинник перешел в смешанный лес — густой, непролазный, сумеречный. Лишь сверкнет на секунду облитая солнцем просека — и опять чащоба, глухомань. Прямо по краям дороги то и дело попадаются ярко-красные мухоморы и серые подберезовики, многие из них уже перестояли, застарели на корню — должно быть, вездесущие грибники не добираются до этих глухих глубинных мест. И Федор Иванович с грустью думает, что вот уже, считай, пятый год работает он в райкоме, а ни разу не удосужился сходить ни по грибы, ни на рыбалку. Хорошо ли это? Или, как бы сказал лесник, если времени не хватает — значит, плохо работаешь…