Чтение онлайн

Он меня все-таки заметил и пошел следом? Зачем? Проверить, жива ли я после его плевка? Поинтересоваться, как выжила? Добить?

Или это еще одно злое совпадение, что как раз в эту минуту ему приспичило попить?

Я поджимаю губы. Хватаюсь за стакан крепче.

Нужно отвернуться. Сделать вид, что его присутствие для меня — такая же пыль, как и мое для него — минуту назад парой этажей выше. Но не могу заставить себя отвернуться от проклятого зеркала.

На его фоне я просто Дюймовочка.

И это он еще зачем-то немного горбится, опуская голову чуть ниже.

Вынимает руку из кармана.

Тянет.

Касается пальцами моих заплетенных в косу волос. Как будто пробуя их на ощупь.

Меня бьет одновременно негодование и смятение.

Я дергаю головой, отталкиваясь от этого прикосновения.

На секунду кажется, что он отступит. Что поймёт намек и просто уйдет.

Но нет. Только выразительно цыкает.

Я хочу снова подсмотреть в зеркало, но на этот раз ловлю там его взгляд.

Мы стоим так несколько секунд — как два дуэлянта, ни один из которых не решается выстрелить первым.

Он делает еще шаг вперед, при этом продолжая смотреть на меня в отражение.

Теперь так близко, что это отдается жжением в спину, и щекоткой там, где стыдно признаться даже самой себе.

Медленно, почти лениво, снова протягивает руку, но на этот раз не просто касается.

Сжимает косу в кулаке. Прикусывает нижнюю губу, старательно, бескомпромиссно, накручивая волосы на кулак. Один оборот, второй, третий. Тянет ее чуть вниз, окончательно блокируя любую попытку сбежать. Вот так я даже повернуться не могу, чтобы выплеснуть в него остатки сока.

От неожиданности резко втягиваю воздух. Коса натягивается. Чувствую, как тонкая боль расползается от корней волос по коже головы. Тепло его тела буквально вибрирует в воздухе.

Дубровский горбится еще сильнее, но теперь его губы где-то около моего виска.

— Привет, Би, — говорит своим адски тягучим, и сегодня немного простуженным голосом. И почти без паузы: — Прости, Би. Я долбоёбище ебаное.

В первую нашу «встречу», он устроил мне адреналиновый драйв.

Во вторую — играет с моими волосами в долбаное БДСМ.

И так запросто: «Привет, прости».

Я все-таки дергаю головой в надежде вырваться.

У него тут подружка где-то без присмотра, какого черта он творит?!

Но я лучше язык себе откушу, чем произнесу это вслух. Ни единого намека, что не плевать.

— Убери. От меня. Руки. — Говорю четко по словам, как мне кажется — именно с той интонацией, которая нужна, чтобы даже этого придурка заставить послушаться.

Куда там. Вместо этого Дубровский свободной рукой берет меня за плечо, разворачивает к себе лицом.

Прижимает, молниеносно блокируя прямо в воздухе мою занесенную со стаканчиком руку. Чувствую себя марионеткой на шарнирах — гнет и ставит, как ему нужно.

Серебряный взгляд блуждает по моему лицу.

Мой — по колечку в его нижней губе.

— Пойдешь со мной на свидание? — Оттягивает мою голову немного вниз, вынуждая смотреть ему в глаза. — В ресторан, в стейк-хаус, в кино?

— Ты больной?

— Простыл немного, — дергает плечом, и я абсолютно не понимаю, это такая идиотская шутка или он всерьез. Голос-то и правда простуженный.

— Убери от меня руки или я закричу.

— Кричи, — лыбится. — Ты охуенно кричишь.

Я просто реально не знаю, как с ним разговаривать.

Он вообще без тормозов?

Он тут не один! И подкатывает ко мне? Чтобы что? Еще раз трахнуть и отвалить, изваляв в очередной порции своего фирменного презрения?

— Я тебя только для «потрахаться» хотела, забыл? — Сощуриваюсь, заставляя голос звучать максимально язвительно. — Какие свидания? Ты что — залип, Дубровский?

Он едва заметно дергает уголком губ. В этом движении есть что-то темное и острое.

— Ты удивишься, Би, но не только ты умеешь совершать ошибки.

Он чуть сильнее тянет мою косу, накрученную на его кулак, и я чувствую, как накаляется кожа. Моя голова непроизвольно откидывается назад, его наоборот — еще ниже, нос к носу. Его губы пахнут сладкой жвачкой и сигаретами.

— Может, в этот раз тоже ошибаешься? — Я с трудом выдыхаю, запоздало пытаясь вырваться.

Дубровский не отвечает сразу. Он просто смотрит так, что кажется, может видеть меня насквозь. Глубже, чем я хочу позволить, но ему, как обычно, мое «хочу» до одного известного места.

— Может и ошибаюсь, — наконец говорит он. Но звучит это так, будто ошибиться он как раз боится меньше всего.

Еще бы, это ведь не его репутация на кону.

Не про него, а про меня, вероятно, ходят мерзкие слухи — уже далеко за пределами двух наших офисов.

Я резко дергаюсь, снова пытаясь выдернуть волосы, но он удерживает. Странно, но это почти нежно и, в то же время, достаточно бескомпромиссно, чтобы я даже пошевелиться не могла.

— Тебе вообще нормально вот так? — шиплю. — За косу девочку держать?

— Я просто боюсь тебя отпускать, — как-то на контрасте очень откровенно говорит Слава. Странно искренне.

— Боишься, что по роже тебе дам? — бешусь, потому что воздух из его рта — такой же сладко-табачный, уже абсолютно отчетливо «целует» мои губы.

— Боюсь, что убежишь. — Делает глубокий, очень медленный вдох. — Прости. Пожалуйста, прости, Би.

Его голос становится совсем тихим.

Мы смотрим друг на друга, и у меня в голове почему-то отдается, что ему ведь жутко неудобно так стоять, согнувшись надо мной как слишком высокому дереву. Я тоже не коротышка, у меня стандартный метр шестьдесят один, но рядом я кажусь и правда очень маленькой.

Он так искренне просит прощения.

Я хочу сморгнуть это странное давящее наваждение, буквально вырывающее из меня «прощаю», потому что… правда простила. И, может быть, если я скажу…

Дубровский на секунду с шумом втягивает воздух, отводит подбородок и убирает руки, чтобы прикрыть кулаком рвущийся из груди кашель.

Я все-таки моргаю — и наваждение испаряется.

Остается только стоящий передо мной молодой придурок, который сначала вытер об меня ноги, потом позвал меня на свидание, наплевав на то, что у него есть постоянная женщина, а потом сам себя назначил искупившим вину, решив, что может просто так сказать «прости» — и это зачтется.