Чтение онлайн

Еще не отзвенел звонок, а студенты, которые толпились возле дверей, уже шептали друг другу с удивлением, негодованием:

– - Надька отказалась ехать во Владимирскую область!

Высоченная девушка в зеленой кожаной куртке ("атаман-девица", -подумала председательствовавшая Оксана Сидоровна Вознюк, когда та вошла) отбрасывала со лба обесцвеченный перекисью локон и упрямо повторяла:

– - Вы мне обязаны предоставить работу здесь. У меня мать -- сердечница, на второй этаж подняться не может.

Юре всегда было стыдно, когда на его глазах лгали. Он слышал, как Надя в коридоре шутила со своей матерью: "Я не из тех, кого можно выгнать на Волго-Дон -- надолго -- вон".

– - Вы говорите, ваша мама не может подняться на второй этаж?!
– - с возмущением воскликнул Юра, поднимаясь.
– - Да ведь она стоит здесь, за дверью, на четвертом этаже!..

Оксана Сидоровна с готовностью пошла навстречу девушке и определила ее туда, где, как она заметила, "не выстроен ни один двухэтажный дом".

Она перелистывала уже другое личное дело, а губы ее все еще были поджаты непримиримо. Оксана Сидоровна уже дважды перечитывала: "Здоров. Два курса математического". Наконец, она отодвинула картонную папку.

"Воду решетом носим... Пять лет воспитывали деваху..."

Оксана Сидоровна злилась и на себя ("в университете всего месяц, никого из филфака не знаю, черт дернул распределять без ректора"), и на Родионова, и даже на очередное личное дело, которое она начала вновь листать.

– - Гильберг Яков Моисеевич.

Чем больше углублялась она в анкету, тем быстрее проходила злость. Биография у юноши боевая. Летчик-наблюдатель. Затем, после ранения, флаг-штурман бомбардировочной эскадрильи. И какой-то еще... минно-торпедной...

"Неужто у нас было, как у японцев? Люди-торпеды? Камикадзе?.. С ума сойти!.. Так! Три ордена Боевого Красного Знамени. Два -- Отечественной войны. Медалей... Ну и парень!.."

Привычным взглядом окинув партийную характеристику студента, Оксана Сидоровна прочитала только заключительный абзац: ей все было ясно. Лучшего кандидата на должность директора техникума в Охотске и желать нельзя.

– - Попросите его!

Юра позвал Яшу Гильберга и остался в коридоре, присоединившись к возбужденным студентам, которые бранили, уговаривали, стыдили Надьку.

Оксана Сидоровна не спеша подняла голову. К ней приближался, казалось, разболтанной походкой узкоплечий смуглый юноша. Еще издали он пристально взглянул на нее большими антрацитовыми глазами. Он чем-то напоминал ей древнего египтянина, то ли плоским лбом над прямым острым носом, то ли приподнятым подбородком.

Подойдя к стулу, юноша не сел, а плюхнулся на него.

"Даже сидит, как мумия", -- отметила про себя Оксана Сидоровна.

Только тут она разглядела, что яркий зеленоватый пиджак юноши был наброшен внакидку. Внакидку?! Это уж слишком!.. И галстук пижонский, будто на танцульки собрался.

Ею снова овладело раздражение. "Мало мне наглой дуры, теперь этот мальчик из джаза!"

– - Каковы ваши планы?
– - сухо задала она первый обязательный вопрос.

– - Я рекомендован кафедрой в аспирантуру.

"Не только Светловой обещал, но и этому?.. Кого протаскивает..."

– - Нет вакансий!
– - хмуро отрезала Оксана Сидоровна.

"А техникум ему можно дать?.. Остров Сахалин. Пижонство мигом сдует..."

– - Слушайте, Гильберг. Нам нужен директор техникума. В Охотске. Кре-епкий парень -- и в моральном и в политическом смысле. Понимаете? Не послать же эту...
– - она брезгливо махнула рукой в сторону двери.
– - Туда нужно человека партийного... "Нечего его уговаривать, парень грамотный", -Оксана Сидоровна оборвала себя: -- Комиссия доверяет вам место директора техникума в городе Охотск... Все понятно?..

– - Я бы хотел учиться в аспирантуре. Профессор Родионов обещал взять меня на свою кафедру.

– - Какие у вас основания остаться здесь?
– - сурово-иронически спросила Оксана Сидоровна: -- У вас мать на второй этаж подняться не может?

Яша молчал, опустив голову.

Оксана Сидоровна взглянула на часы. "Без пяти шесть, а еще восемь дел".

– - Решение комиссии до вас доведено...

Но ей не хотелось отпускать юношу обиженным: слишком серьезной была работа, на которую она его посылала.

– - Почему мы именно вас направляем, Гильберг?.. Хотите откровенно? С глазу на глаз. Как там, перед разведзаданием... У нас вакансий нет. В Москве вам не зацепиться... Понятно?.. В Охотске трудно. Скрывать нечего. Хоть и не чеховские времена, а Сахалин есть Сахалин. Пролив Татарский, слезы русские... А ребятишек надо учить. Нужны крепкие плечи: пурга иногда завернет такая, от дома к столовке канат протянешь, ухватишься, пальцы деревенеют. Только такой, как вы... Словом, что тут говорить. Распишитесь.

– - Где?

Оксана Сидоровна пододвинула к нему длинные, сцепленные канцелярской скрепкой листы.

Яша Гильберг низко склонил к плечу разлохмаченную, с сединой, голову, взял зубами обгрызанный карандаш, который торчал из нагрудного кармана. Напрягая налившуюся кровью шею, вывел: "Гильб..."

"Что это такое?
– - хотела было гневно воскликнуть Оксана Сидоровна.
– Что у вас рук нет?"

И вдруг, чувствуя озноб во всем теле, поняла: перед ней сидит человек, у которого нет обеих рук.

III

Узкая и длинная, будто коридор, комнатка Гильбергов была разделена поперек фанерной перегородкой. Семиметровая комнатка с окном во всю стену, где занимался Яша, именовалась "светлицей". В темной половине спал и молился дед. Там стояли клеенчатый диван, из которого сыпалась труха, и обеденный стол, накрытый белой льняной скатертью. В "светлице" было просторнее. Здесь-то и громоздились сейчас свертки в пергаменте и цветной бумаге, рубашки с застежками-молниями вместо пуговиц, свитеры и никелированный кофейник сверхоригинальной системы, купленный Лелей.