Чтение онлайн

– Курвы, курвы!

Это мы курвы? Оборачиваемся – и в этот момент видим, что в нас летят немелкие булыжники. Это дорожные рабочие, видимо, не одобрили нашего хиппового аутлука.

В те времена народ в Литве усиленно накачивался против длинноволосой молодежи как пятой колонны враждебных социалистическому отечеству сил. Такая активность идеологического отдела ЦК компартии республики объяснялась реакцией на майские события в Каунасе. Больше всего досталось хиппи, поскольку они наиболее наглядно репрезентировали свою «западную» инаковость и, таким образом, вполне подходили под козлов отпущения, на кого власти теперь пытались направить негативные эмоции взбудораженной общественности.

В газете «Кауно тиеса» от 22 мая 1972 года появилась заметка «Кто они, нарушители порядка?»: «18 и 19 мая небольшая группа хулиганов нарушала общественный порядок и спокойствие. Чтобы информировать читателей, кто эти хулиганы, редакция обратилась в прокуратуру города. Здесь мы узнали, что в большинстве – это лица, уже не раз судимые за хулиганство и другие уголовные преступления. Это опустившиеся, длинноволосые, с неприглядным внешним видом, извращенные хулиганы».

Выглядели мы, надо сказать, действительно стремно: Дима с Игорем – оба хайрастые, в камуфляже, словно ветераны Вьетнамской войны, а тут еще я в полосатых штанах да две девки оторванного вида! Для самосвальщиков это было, видимо, уже выше крыши, вот они и психанули. Мы тем не менее к такому обороту вещей не были готовы. Первая реакция – дать сдачи. Ну и дали: подобрали с земли несколько пущенных в нас же камней, метнули назад в самосвальную фалангу. И попали. В самосвал. Выбили фару и лобовое стекло. Что тут началось!

Самосвальщики резко рванули в нашу сторону, но мы еще резче сделали ноги. Наши противники, пробежав несколько метров, остановились, вернулись назад, завели самосвал, попрыгали на него с охапками камней и поехали вслед за нами, набирая скорость. Действо напоминало ассирийскую охоту на львов с колесницы. Когда повозка нас почти совсем нагнала, а сверху уже полетели ядра, мы все бросились с шоссе в сторону, через кювет в поле, и дальше рванули перпендикулярно трассе по пересеченной местности. Самосвал остановился, развернулся и… поехал за нами. Он двигался быстро, как вездеход, и уже опять начал нагонять нас. От неминуемой расправы нас спасла канава с водой, совершенно неожиданно оказавшаяся на пути. Кто мог – с ходу перелетел через нее, кто нет – вымок по пояс. Но самосвал взять это препятствие уже не мог, а его экипаж, видимо, не горел желанием продолжать погоню пешим образом. Как-никак впереди еще целый рабочий день! Таким образом, мы ушли от преследователей, отделавшись легким испугом. Дальше пришлось ехать двумя группами. Во-первых, так легче найти попутку, во-вторых, нужно было свалить с этого места как можно скорее, ибо по трассе продолжали ездить взад-вперед самосвалы, рабочие могли нас опознать и добить.

В Вильнюс я прибыл вместе с Малушкиным на дальнобое. Диму с панночками мы предварительно отправили в ту же сторону на «Жигулях». Но на оговоренную встречу в условное время они не пришли, так что мы с Игорем решили ехать дальше в Минск самостоятельно. Удалось договориться о бесплатном проезде в тамбуре пассажирского поезда: проводника пробил наш внешний вид, возможно принятый по тогдашней советской наивности за гипербомжовый.

К сожалению, спать в поезде почти не пришлось. Мы прибыли наутро в белорусскую столицу в состоянии физического полураспада. Сразу пошли к Вите. Дверь никто не открывает. Звоним Тане. Трубку не поднимают. Что делать? Прошлись от вокзала по центральной улице до круглой площади с лозунгом «Слава народу-победителю!» и обратно.

– Знаешь, – говорит Малушкин, – я назад в Москву поеду. Что-то мне здесь, в Минске, мазы нет.

Он купил на последний червонец билет домой и через час был таков. А я остался в безмазовом Минске. Один. Невыспавшийся. Хотел было прикорнуть тут же на вокзале, но менты четко пасли ситуацию и, как суфийские шейхи, никому не давали спать, грозя штрафом в 50 целковых. У меня тут же проверили документы, и я понял, что дальше тусоваться на этом бану [19] не имеет никакого смысла.

Я снова пошел в центр. Еще раз позвонил панночкам, на этот раз успешно. Через полчаса я их обеих встретил вместе с Димой на центральной улице, недалеко от Госцирка. С ними была еще пара человек. Все собирались ехать пить к Леннону – вот тогда-то мы с ним и познакомились. Леннон сразу представил себя как радикального и несгибаемого идейного антисоветчика. Демонстрируя свои убеждения, он рассказывал, как сознательно отказался от карьеры чиновника и пошел в истопники (в его каптерке мы в основном и пили): «Служить режиму за пост мелкого советского начальника? – Лицо Леннона обретало трезвое строгое выражение, и он бил указательным пальцем по столу. – Никогда!»

Теперь, как выяснилось, Леннон приехал в Таллин с целью здесь как-то зацепиться, поскольку минская ситуация в силу своей фундаментальной совковости сильно его ломала. Вместе с ним была девушка по имени Люти – единственная его на нынешний момент знакомая в Таллине, с которой он сошелся незадолго до этого в Киеве, на Подоле, в сквоте каких-то чернокнижников. Сейчас они двигались с вокзала, куда только что прибыли на киевском поезде. Леннон был в Таллине впервые в жизни. По случаю такой встречи мы все вместе тут же отправились в магазин, взяли вина по ноль-семь на человека (меньше в те времена не пили) и отправились квасить во двор близлежащей церкви Святого Духа. За те полгода, что мы не виделись, Леннон сильно мутировал духовно и представлял теперь не столько диссидента-антисоветчика, сколько мистика-эксцентрика. Первым словом, которое я от него услышал, было «абсолют». «Абсолют» как термин меня круто пробил, поскольку ясно расставлял акценты в моем тогда еще только начинавшем формироваться теологическом сознании.

Незадолго до этого я познакомился с таллинскими методистами – их молодежной секцией. Это были эстонские ребята, неплохо говорившие по-русски и по случаю начавшие курировать нашу хипповую систему, которая тогда наполовину состояла из сезонных питерцев и москвичей.

К методистам наша хиппня попала с легкой руки человека по имени Андрес Керник [20] , которого я впервые встретил в танцклубе «Притсу». Это был тот cамый Мефистофель, сагитировавший нас на Keldriline Heli. Позже он неоднократно появлялся в «Песочнице», но предлагал посещать уже не рок-концерты, а собрания методистов в небольшой церквушке рядом с танцклубом.

– Православная церковь – это хорошо поставленный спектакль! – иронично замечал Андрес по поводу робких попыток пипла доказать свою наличную причастность к альтернативной советскому идеологическому полю духовности.

Народ в самом деле стал понемногу захаживать к методистам. Тем более все происходившее там резко отличалось от привычных большинству русских хиппи норм православного богослужения. Во-первых, здесь во время молитвенных собраний иногда выступали известные деятели рок-культуры, в том числе Рейн Раннап, основатель известной группы Ruja. Да и вообще, молитва под аккомпанемент бэнда – это уже почти американские спиричуэлс! Во-вторых, выступавшие с трибуны прихожане, в том числе и русскоговорящие, порой несли такую антисоветчину, что даже видавшие виды питерские тусовщики угорали до «не могу». Некоторые люди из Питера стали даже специально регулярно приезжать в Таллин на эти собрания, как раньше приезжали в «Притсу» на танцы.

Штаб-квартира молодежной секции методистов находилась как раз в том самом дворе, где мы отмечали с Ленноном нашу встречу, с обратной стороны церкви Святого Духа. Я, пользуясь случаем, предложил коллеге зайти в гости к представителям этой тусовки и завязать стратегические контакты. Мы всей компанией, уже под сильным хмелем, завалились в методистский штаб. Я представил Леннона как религиозного философа из Минска, и он тут же громким голосом прочел публичную блиц-лекцию на тему трансцендентального Абсолюта и интегральной веданты. Под парами Леннон был невероятно красноречив и, интенсивно жестикулируя, приводил неопровержимые факты существования загробной жизни. По-моему, ленноновская телега пробила всех присутствовавших без исключения. С этого спича в церкви Святого Духа начался и мой путь постижения оккультных сторон действительности. Выйдя из штаба обратно на Ратушную площадь, я увидел в талом снеге два блестящих черных камня, формировавших прямой угол в виде буквы «L».

Леннона я поселил в остававшейся за нами комнате коммуналки на площади Победы. Я жил с родителями в новой квартире, а это пространство использовал как автономный флэт, где периодически ночевали мои иногородние знакомые, а также устраивались квартирники и тому подобные мероприятия. Соседи в принципе были люди покладистые и лишь однажды вызвали милицию, когда Ибрагим, нажравшись, залез среди ночи в ванну с пьяными девицами.

Все ленноновское имущество на тот момент состояло из старого, но солидного кожаного портфеля, набитого специальной литературой вроде подборки журналов «Скрижали мага» за 1905 год, «Вестника Института востоковедения» со статьей об индийском йогине Кришнамурти [21] и советской брошюрки «Буддизм» из «Библиотечки атеиста». Самой ценной во всем ленноновском собрании была выпущенная в 1960-х в Ашхабаде книга «Побоище палицами» – фрагмент древнеиндийского эпоса «Махабхарата» в переводе с санскрита Бориса Леонидовича Смирнова, советского востоковеда и врача. Издание было снабжено специальным комментарием переводчика, посвященным вопросам кундалини-йоги и снабженным фотографиями настоящих йогинов в невероятных позах, а также схемой расположения в человеческом теле мистических чакр, центров особой нервнопсихической энергии (праны).