Чтение онлайн

Получалась забавная ситуация. На инженерские курсы можно было в принципе не ходить: там никто не проверял посещаемость, главное – сдать зачет. В других цехах меня не ждали. Если бы не пропускной контроль на входе, фиксировавший отсутствие лица, можно было бы на работу вообще до получки не являться. Легально покинуть территорию производства можно лишь после одиннадцати часов, с началом обеденного времени. До этого момента мне приходилось коротать на территории завода два часа, которые я проводил в основном в мастерской у Сережи Стейтса. Как выяснилось, он вдвоем с напарником работал в цехе, где производили некие пластмассовые трубки разных диаметров. Тут можно было спокойно посидеть, пыхнуть, выпить спирта, который периодически приносил из транзисторного цеха нечесаный беззубый блондин Вася Каменский.

– А что, – говорит мне Стейтс, – ты тут сидишь? Давай к нам, в пятый цех, в подсобники! У нас как раз человека ищут. Работа реальная с девяти до десяти, потом в основном сидим. Опять же – спирт с девочками. У нас ведь женский цех…

В самом деле, может, лучше в пятый подсобником, чем так маяться в непонятке? Да и деньги вроде те же. Работа в самом деле оказалась не бей лежачего. С девяти до половины десятого мы с Васей и еще одним напарником грузили на складе тачку канистрами с кислотами и развозили их затем по цеху. Потом нужно было закатить десяток баллонов с газом на специальный помост к лифту. В одиннадцать мы шли в магазин за дешевым крепленым «Солнцедаром»: рабочий день фактически заканчивался. На последнем этаже заводского корпуса у нас была своя каптерка, обставленная диванами вокруг стола. Отсюда вела лестница на крышу. В хорошую погоду можно было устраивать настоящие гулянки. С высоты десятого этажа открывался невероятный вид на город. Зимой отсюда было весело кидать вниз снежки…

Однажды нам пришлось закатывать баллоны к лифту уже после того, как мы приняли на грудь. И приняли, надо сказать, хорошо. Но кураж взял свое: щас мы их сделаем! Вася положил первый баллон на специальную двухколесную каталку и с легкого разгона взбежал на помост к лифту. Я последовал за ним. Но на середине подъема каталка вывернулась у меня из рук и опрокинулась; баллон, выпав из нее, покатился назад, прямо на стоявшие там, словно кегли, другие баллоны. Рванет или не рванет? Кегли посшибало, но не рвануло. Сделать вторую попытку мне уже не дали…

Большую часть свободного времени я проводил на репетициях группы, которую мы к тому времени организовали с Крухелем. Она называлась Extra Mural Interment, что переводится с английского как «погребение вне городских стен» – оммаж моде на чернуху в духе саббатов. Мы делали изрядную часть репертуара «Тоники», дополняя ее собственными тяжеловесными композициями типа «Спящей крысы, летающей в деревянном макинтоше». Играть приходилось в основном по средним школам на танцевальных вечерах. Вместе с нами в качестве сопровождения часто приходила знакомая тусовка, дополнявшая колорит сейшна. На роль вокалистки я пригласил свою старую (еще по детсаду) знакомую Таню Белых. Поскольку едва ли не половину музыкального багажа нашей команды составляли вещи Black Sabbath, то Таню так и прозвали: Блэк (подразумевалось Саббат). Тембр ее голоса чем-то напоминал Дженис Джоплин – как и длинный, всклокоченный хайр до самой задницы. Выпив водки, Блэк выдавала «War Рigs», пав на колени и мотая патлами в шаманистическом угаре нордического хард-рока:

Она так жгла, что несколько раз школьные администраторы останавливали танцы и просили «девочку больше не петь». Мы на это грозились уехать с вечера, и компромисс какой-то всегда находился, например: «Петь будет, но из-за кулисы». И Блэк оттуда исполняла, прихлебывая из батла вермут, «Hand of Doom»:

Первомайские праздники сопровождались в Таллине небывалым сейшаком и карнавалом, которые были устроены коллективом нашей группы Extra Mural Interment по случаю Международного дня солидарности трудящихся в помещении домоуправления, где мы репетировали и хранили свои музыкальные причиндалы. Это был изолированный двухэтажный особняк, окруженный со всех сторон большими газонами. Пришли наши фаны, пришла большая московская команда, – всего десятка два человек. Бухла взяли серьезно. Надрались, выкатили аппаратуру, врубили ток. Кто-то обнаружил шкафы с театральными костюмами, народ стал переодеваться: кто в пирата, кто в кикимору… Нарядившись, ломанулись на улицу, устроили беспредел на газоне, потом вернулись в особняк и добили остаток спиртного. Даже не помню, как оттуда уходили. На следующий день как ни в чем не бывало приходим с Крухелем в домоуправление, а там чудовищный бардак. Начальство говорит: «Вчера, на праздники, какие-то хулиганы устроили здесь погром. Видимо, что-то искали… Слава богу, ни инструменты, ни аппаратура не пострадали. Видимо, на автопилоте действовали. Пострадал костюмный фонд домоуправления. Ну и пару стекол кокнули». Странно, что никто не вызвал милицию. Вероятно, подумали, что это плановое праздничное мероприятие сотрудников ЖЭКа.

В то время у таллинских хиппи еще не было привычки собираться где-нибудь в кафе. В основном обитали в общественных местах: скверах, парках, танцплощадках. Заходили, конечно, куда-нибудь кофейку попить, но так, чтобы на целый день, – еще нет. Подобные посиделки были больше прерогативой арт-богемы, облюбовавшей кафе «Пегас» и «Москва». Хиппи предпочитали флэты, по возможности превращавшиеся в коммуны. В центре города подобными тусовочными местами были точки у Коли-балеруна, у Куни в Старом городе, у меня на площади. Но главным оплотом хипповой жизни выступала древняя двухэтажная деревянная изба Сасся в Кивимяэ. Сассь, один из старейших эстонских хиппи, занимался тем, что шил модные штаны по фасону джинсов всем желающим. За 10 рублей, из материала заказчика. Видимо, именно поэтому россияне, часто гостившие здесь, но не знавшие эстонского языка, полагали, что имя Сассь происходит от английского size (размер), в то время как это было просто сокращение от Александра (типа Саша). Интересно и то, что, как позднее выяснилось, в документах таллинской Конторы [8] Сассь проходил именно как «Сассь = Сайз» – аноним с невыясненным бэкграундом. Видимо, следователи были русскоязычными и тоже не врубались, что речь идет не о кличке, а о подлинном имени.

Я помню Сасся еще по «Раку» и даже по Старому Томпа. Так называли Дворец культуры молодежи им. Яна Томпа (эстонского коммуниста, казненного властями Первой Эстонской Республики за участие в прокоммунистическом путче в 1924 году), который был одним из ранних форпостов эстонской рок-музыки и располагался в здании бывшей штаб-квартиры средневекового ливонского братства Черноголовых – военизированной корпорации молодых купцов, привилегии которой сохранялись до провозглашения эстонского национального государства в 1918 году. Впервые я попал в Старый Томпа в период ракуских сейшнов, на выступление легендарной группы Коoma [9] . Это было нечто вроде «Зеппелин» и Заппы в одном флаконе. Главный хит команды назывался «Я чищу свои зубы кровью…». В известном смысле ребята действовали в эстетике прото-панка, опередив историю на десятилетие. Средневековый антураж Дворца молодежи усиливал сюрреалистическое впечатление. Казалось, какой-то колдовской силой, неразделимой с ритмами тяжелого рока, духи средневековых алхимиков и чернокнижников перенеслись в главный церемониальный зал массивного каменного фахверка с фасадом венецианского палаццо.

Здесь же, в Старом Томпа, я познакомился с Кастрюлей и Кристи – ужасно волосатыми и ужасно обтертыми хиппанами в тотально заплатанной голубой джинсне. С ними у меня связан первый опыт знакомства с «наркотиками». Помню, как еще старшеклассником прочитал в газете о новой накрывшей Запад напасти: наркотиках. Что это конкретно такое и как оно действует, понять из заметки было невозможно. Тут описывались в основном последствия злоупотребления, но никак не вызываемые наркотическими веществами состояния. И вдруг Таня Блэк, с которой мы учились в параллельных классах, рассказывает мне историю про какого-то странного человека, у которого можно ИХ достать! Причем бесплатно. Ну как тут откажешься?

Человек этот жил на Вышгороде, в средневековом доме, где не то что внешний – внутренний ремонт, видимо, не делался с пятнадцатого века. Толстенные кривые стены, маленькие окошки, приземистые потолки, совершенно непонятная логика разноуровневых внутренних пространств… Человек оказался пятидесятилетним фриком с помятой рожей и в совершенно несуразной полосатой пижаме. Говорил он тоже не совсем внятно. Поспрашивал Таню о «состоянии», потом сделал обзорную лекцию о конце света по материалам Новозаветного Откровения. Как сейчас помню гнетущее чувство, которое у меня вызывали пассажи про саранчу с человеческим лицом и прочие гадости, озвученные под мрачными средневековыми сводами гласом вопиющего в пустыне. Я тогда мало что понял, а теперь четко вижу: явный сектант – то ли баптист, то ли свидетель Иеговы. Наконец, бросив на меня безумный взгляд, хозяин спросил Таню:

– Ну что? Дать тебе еще лекарства?

– Да, давайте, – оживилась Блэк. – И еще моему приятелю, пожалуйста!

Еще раз покосившись на меня, проповедник вышел в другую комнату и через минуту вернулся, держа в ладони горсть зеленых горошин:

– Вот, вам тут хватит на некоторое время. Очень хорошее лекарство…

Что за лекарство, как называется, каковы дозы, эффекты, последствия – все это осталось за кадром. Мы с Блэк вышли на улицу, разделили урожай. Теперь нужно было его попробовать, узнать, что это за вещество, и попытаться продать его на черном рынке за бешеные деньги – так, по крайней мере, мне тогда представлялось. Но у кого узнать? Первым делом я обратился к своему знакомому фарцовщику Юре Саркисяну. Юра промышлял у гостиниц «Интуриста» шмотками и валютой, говорил по-фински и был знаком с массой иностранцев. Уж он-то наверняка должен знать толк в таких новомодных вещах!