Чтение онлайн

Джо откинулся на спинку своего плетеного кресла и глубоко затянулся сигарой.

– Если бы ты была моей дочерью – как я уже говорил, ты достаточно молода, а я достаточно стар, чтобы это было возможно, – я бы посоветовал тебе именно это. На «Звезде» много развлечений… нет лучше места, чем корабль, для создания романтической атмосферы, особенно при свете звезд; можешь мне поверить, что ни мужчина, ни женщина по-настоящему не живут до того момента, когда сердце внутри их начинает переворачиваться при одном прикосновении. Мы просто влачим существование, и только любовь делает нас по-настоящему живыми. Поверь мне. Двадцать два года я наслаждался подлинной любовью, мне кажется, тебе приблизительно столько же лет, но ты еще не чувствовала, как твое юное сердечко переворачивается внутри тебя. – Джо изучал ее лицо сквозь сигарный дым, а затем грубовато проговорил: – В твоем сердце одна музыка, но оно не поет, правда? Сейчас нет, но это случится, запомни мои слова.

– Но… – Делла уже открыла рот, чтобы сказать ему, что через шесть недель она выйдет замуж за прекрасного человека, но почему-то не произнесла этих слов, и они вместе стали наблюдать через иллюминатор, как чайка присела на перила корабля и застыла, будто черно-белая скульптура.

– Красиво, – пробормотал Джо, – я начинаю жалеть, что я не художник.

Делла улыбнулась и подумала, что он совсем неплохо живописует словами. Она сдержала вздох, увидев, как изящная птица взлетела над яркой, шелковистой водой. Она понимала, что имел в виду Джо… тихая, прекрасная, волнующая песня переполненного восторгом сердца, слышимая и чувствуемая только теми, кто безудержно влюблен… опустошительное потрясение всех чувств, которое она никогда не испытывала… и, может, ей уже не суждено это испытать, так как ее судьба связана с Маршем Грэхемом.

– Моя Мэгги никогда не любила воду, вот почему мы никогда не путешествовали вдвоем по воде. – В хрипловатом голосе Джо слышались печальные нотки. – Затем самым непостижимым образом она вдруг промокала до костей, что и привело ее к смерти. Она выбежала под проливной дождь, чтобы поймать израненную птицу в нашем саду, даже не надев плащ. Она простудилась, через сутки началась пневмония, у нее была аллергия на лекарство, которое ей давали, и она умерла. Я спрашивал себя, почему доброе дело привело к такой несправедливости, почему такая чистая и сострадательная душа, как Мэгги, должна была уйти от меня. Ведь именно здесь, на земле, нам так нужны ангелы. На небесах, я думаю, их предостаточно после двух мировых войн и дюжины более мелких. В этом нет сомнений, девочка. Жизнь – слишком тяжелая и ухабистая дорога для путешествий.

– Но давайте надеяться, – Делла наклонилась к нему и пожала его руку, – что следующие несколько недель вода сгладит для нас все ухабы.

Джо улыбнулся и сжал ее пальцы; так они сидели, сохраняя дружеское молчание, как вдруг в окне мелькнул мужчина, который мимоходом заглянул него и увидел сидящую у окна парочку. Его темные глаза сузились, пристально вглядываясь в них. В этот момент Делла подняла глаза и натолкнулась на его взгляд, пронизывающий стекло, горящий так, что у нее запылали щеки. Затем он выгнул бровь в своей неподражаемой насмешливой манере и зашагал дальше по палубе, оставляя за собой дым своей сигары, маленькое облачко на солнечном свету.

Делла одевалась на бал, который устраивался накануне захода в порт. Надушившись своими любимыми духами, она скользнула в вечернее платье цвета шампанского, с пышными романтичными рукавами и круглым вырезом. Незадолго до этого она заходила к эконому и забрала свой жадеитовый браслет, но снова оставила кольцо под замком. Вспомнив о кольце, Делла отвернулась от зеркала, чтобы не видеть своих глаз, и засунула ножки в золотые танцевальные туфельки.

Джо Хартли вызвался сопровождать ее в бальную залу, где был организован буфет для тех, кто не хотел идти на ужин, но, когда ее наручные часы показали девять, Делла решила, что он забыл о ней и, возможно, наслаждается сейчас обществом бутылки вина. Она взяла шелковую накидку и вышла из каюты, решив отправиться на бал одна. Ей подумалось, что молодой офицер Стив Рингдейл, должно быть, уже там. Сегодня ей хотелось танцевать, наслаждаться музыкой, смеяться, забыв о всех проблемах.

Когда Делла шла к лестнице по коврам, устилавшим коридоры, она и не догадывалась, что похожа на прекрасный призрак. Ее золотые туфельки бесшумно ступали по синему ковру, а накидка мягко поблескивала на хрупкой фигуре. Золотистые волосы были убраны со лба и открывали широкий разлет темных тонких бровей и яркие, как драгоценные камни, глаза. Искусно сделанный макияж подчеркивал чистую красоту ее лица.

Пока Делла поднималась по ступенькам, на ее губах трепетала легкая улыбка. Эта часть корабля была безлюдной, и ей почудилось, будто она единственный пассажир на борту. Иллюзия тут же развеялась, как только она обогнула шпангоуты и увидела силуэт мужчины, облокотившегося на перила палубы. Он казался особенно четким в свете звезд, висевших в небе громадными серебряными гроздьями и отражавшихся в море, которое мерцало, словно матовое стекло.

Неожиданная встреча испугала Деллу, и она тихо вскрикнула. Мужчина тут же повернулся к ней. На нем был белый смокинг и черные узкие брюки. Поверх накрахмаленного воротничка белой парадной рубашки был повязан винно-красный галстук. Его худое лицо вызывало в памяти лица античных статуй. Он молча стоял перед Деллой, и она почувствовала исходившую от него угрозу.

Легкий ветер, дующий с моря, пронзил Деллу насквозь, и она убеждала себя, что именно поэтому ее охватила дрожь.

– Так это вы, синьорина, – проговорил он, прервав напряженное молчание. – Несколько секунд вы казались такой нереальной, что я подумал, будто меня начинают посещать призраки.

– Почему вы боитесь призраков, синьор? – Делла с трудом овладела своим голосом. – Такой страх присущ только грешникам.

– А почему вы считаете, что я один из них? – Он начал приближаться к ней, ступая так бесшумно, словно вместо ног у него были бархатные лапки. – Неужели вы одна из тех осторожных англичанок, которые верят, что все итальянцы – распутники? Может, я менее распутен, чем тот тип с наружностью доброго папаши, который сумел внушить вам чувство безопасности, похлопывая вас по руке и устало улыбаясь, как будто все его желания умерли и он нуждается лишь в дочери?

– У вас злой язык! – воскликнула Делла. – Если вы имеете в виду мою дружбу с мистером Хартли, то вам, наверное, будет интересно узнать, что он недавно потерял жену, которую очень любил, и по-настоящему нуждается в сочувствии. Вам не понять, что значит любить кого-то или тосковать по кому-нибудь с такой силой, что это причиняет боль. Вы слишком поглощены собой и своими развлечениями…

– Mia [5] , вы так разгорячились, что ваша английская холодность может растаять в любой момент.

Он мягко подошел к ней и взял ее за плечи, и она почувствовала себя такой же беспомощной в его сильных руках, как и Хани несколько дней назад. Бороться с ним означало потерять свое достоинство, так как ей явно не удастся выйти победителем из этой схватки, к тому же пострадают ее платье и прическа, а она так долго трудилась над своей внешностью. Всеми фибрами своей души она хотела ненавидеть его, но дрожь, возникшая при его проникновении, не была дрожью отвращения. Его руки наэлектризовали ее, как будто ее тело нашло в них источник жизненной силы; это ощущение так встревожило Деллу, что Ник увидел ужас в ее глазах, когда она посмотрела ему в лицо. Огонек сатанинского удовлетворения зажегся в его взгляде.

– Вы чересчур наивны, если судите о людях по тому, что пишут о них в бульварной прессе, – заметил он. – Не будет ли добрее с вашей стороны – а я уверен, что вы добрая девушка, – узнать меня поближе, прежде чем выносить свой вердикт? Есть вероятность, что я раздену вас догола, не оставив вам даже ваших длинных белых перчаток, но вдруг мы просто станем друзьями? Вы не хотите рискнуть и посмотреть, что из этого получится, Снежная королева?

– Что вы имеете в виду, говоря «рискнуть»? – Делла старалась не растерять достоинства, пока он сжимал ее плечи. Что с ней происходит, черт побери? Она так не волновалась, даже когда впервые пела для оперного продюсера, – тогда она была собрана и полностью владела своими членами, а в голосе не было дрожи.