Чтение онлайн

— Марш на диван, мне стол нужен. — Мужчины осторожно перенесли доску. — Ты дяде Жене насчет крестин сказал?

— Не-а…

Мишка побил две Женькины шашки, Женька — одну в ответ.

— Каких еще крестин? — спросил он, не отвлекаясь от игры.

— Крестить его поведем.

— Кого — его?

— Племянника твоего, врубись!

— А-а… это хорошо… Вот ты, брат, и попался: так… так… и вот так!.. А?! — забрал у племянника три шашки. — Ходи!

— Ты крестным будешь, — сообщила Танька.

— Кто? Я?.. Мне нельзя, я же его дядя.

— Можно, я со священником говорила.

— Мишаня, ты такого крестного хочешь?

Племянник сосредоточенно смотрел на доску. Сражение шло на вполне настоящие, хоть и холостые патроны, которыми он дорожил.

— Какого? — спросил машинально.

— Как я?

— Дамка! — перевернул Мишка шашку и со счастливым видом посмотрел на партнера по игре.

— С тобой, по-моему, разговаривают, — с укоризной сказала сыну Танька. — Оглох, что ли?

— Ладно, — подмигнул Женька, — проигрывает человек, не видишь?

— Кто проигрывает? Я проигрываю?! — возмутился Мишка. — Это мы еще посмотрим!

— А ты сам-то креститься хочешь?

— Хочу.

— Зачем?

— Не знаю.

Женька посмотрел на сестру.

— Оглашенных не спрашивают, — смутилась она. — Гораздо важнее, возьмешь ли ты на себя ответственность крестного.

— Ты будешь моим доном Карлеоне, — сказал племянник, подставляя шашку под «бой».

— Начитанный, — удовлетворенно кивнул Женька и нанес удар с непредвиденной стороны, забрав сразу две шашки. — Ты бы вместо Пьюзо Библию перед крещением почитал.

— Да читал он все. Зина ему пять томов Пенни Франка подарил, так он их за неделю проглотил — от сотворения мира.

Мишка пробрался в дамки. Заменил шашку холостым патроном. Через пару ходов на доске появился второй патрон. Женька сосредоточенно разыгрывал на правой стороне доски хитроумную комбинацию, намереваясь забрать обе дамки сразу.

— Дай доиграть, — сказал он сестре.

— Я эти шашки выброшу когда-нибудь, — пообещала она, отправляясь на кухню.

— Бей, — сказал Женька.

Мишка уже понял, что стоит ему побить подставленную шашку, как партия будет безнадежно проиграна, но делать ничего не оставалось.

Женька забрал все четыре патрона, взвесил на ладони.

— Между прочим, у нас в классе одному мальчику холостым патроном глаз выбило, — сказал Мишка, — он его на электроплиту положил. — Мишка прощальным взглядом проводил патроны, рассортированные Женькой и отправленные в разные карманы пиджака. — Ладно, может, в следующий раз отыграюсь. Пошли, маме поможем.

«Караул, в ружье!» — заорал Прохор.

Втроем они быстро накрыли на стол, принялись за ароматный горячий борщ, которого Женька давно уже не ел по своей холостяцкой жизни.

— Чего это вы его крестить решили? — спросил он, натирая горбушку чесноком.

— Крещение полагается всем, — сообщил племянник, — для охранения от зла и прощения грехов.

Женька едва не поперхнулся:

— Во дает!

— Хочу отречься от дьявола и получить в соименном святом покровителя. А ты, дядя Женя, должен будешь поручиться за мою добрую христианскую жизнь.

— Ты в Бога-то веруешь?

— Верую во Христа Распятого и готов переносить в жизни скорби, бедность, болезни и другие несчастья, — продекламировал племянник, блистая эрудицией.

«Все на защиту Белого дома!» — закричал Прохор некстати.

Чувство юмора, начинавшее прорезаться в племяннике, Женьке нравилось, но в то же время настораживали нотки скептицизма не по летам и явно заимствованное, неискреннее отношение к предстоящему таинству. Сам Женька в церковь не ходил — не придавал этой стороне жизни значения, но терпеть не мог ерничества, когда речь заходила о вере и душе.

За столом наступила тишина. Мать и сын почувствовали неловкость от того, что серьезный разговор превращался в балаган.

— Не все ли равно, под чьим покровительством переносить скорби, бедность и болезни, — сказал Женька, помолчав. — Ты же не младенец безмозглый, которого тащат в церковь, не спрашивая его желания.

— Да я верю, дядя Женя, ты не думай…

— А я думаю, — серьезно продолжал Женька воспитательную беседу, — и тебе думать советую. Крестным твоим я, конечно, буду, но только если ты решишь пристать к этому берегу сам, а не кто-то за тебя.

«Сорок пять секунд, время пошло!» — напомнил Прохор, и будущий крестный, спохватившись, посмотрел на часы.

Рядовой Онищенко заправлял «урал». Несмотря на то, что день выдался погожим, на душе у него было муторно. Накануне пришло письмо от отца, старик сообщал, что Нинка погуливает и он не раз видел ее под хмельком в компании парней возле клуба. Служить Онищенке оставалось еще год — было ясно, что девка его не дождется. «Шал-лава! — сплюнул он презрительно, завинчивая крышку бензобака. — Слинять бы в отпуск, да намылить ей!..» Но отпуск был для него мечтой несбыточной: в прошлом месяце комбат Лаврик унюхал вино в его фляге, отправил на губу, а после приказал перевести в хозвзвод. Там он и получил эту бортовую, дважды списанную и столько же раз восстановленную штрафниками лайбу. Прежде чем сесть за баранку, пришлось поваляться под ней с недельку. Чуть пневмонию не схватил, до сих пор кашель душит. Люфт в рулевом был раз в пять больше положенного, тормоза держались на честном слове. А что делать? — запчастей нет, все нужно добывать в гражданских АТП за бабки, которые никто не выделяет, или менять «баш на баш» в батальонах. Хорошо еще, иногда посылали в Москву, здесь удавалось толкнуть что-нибудь из утиля, да еще прикупить пойла и сигарет на сдачу. Сопровождающие, кумовья прапор Завьялов и капитан Слепнев, надирались до поросячьего визга, на обратном пути распевали похабные песни, требуя остановки возле каждого куста. Иногда сажали попутчиц, и Онищенко каждый раз боялся, что дело кончится трибуналом.

Заправка была недалеко от Кольцевой, и он подумал, что ничего страшного не случится, если он отхлебнет свою долю для поддержания формы. За все рейсы его никто ни разу не останавливал, а и остановят, так пусть Слепнев с Завьяловым улаживают с ВАИ — полкузова их товар, им и гоношиться.

Прапор с капитаном появились в дверях кооперативного кафе при АЗС — рожи красные, шинели нараспашку. Прапор стал мочиться, не отходя от кассы, за углом, — ну и потеха!

— Онищенко! — заорал капитан, обложив его трехэтажным матом. — Заводи мотор, фарен нах Тверь!..

Онищенко улыбнулся для порядка, обошел машину с тыла. Вытащив из-под сиденья бутылку, своротил ей башку. Отпил граммов сто, заел яблочком из посылки какого-то салабона, конфискованной «дедами» в казарме.

— Не слышу фанфаров! — нажал Завьялов на клаксон. — Форвертс!

Несмотря на выпитое им самим, Онищенко даже отвернулся и приоткрыл окно — так разило перегаром от старших по званию и должности.

Поехали по трассе на указатель «ТВЕРЬ» под виадуком.

Лобню можно было бы считать районом Москвы. Расположенный к северу от столицы городок день ото дня терял самостоятельное значение. Да и как иначе? Природа все больше притягивает горожан, а тут и Клязьминское водохранилище рядом, и до Икшинского рукой подать. Обочь Дмитровского шоссе — сплошные дачи москвичей. Да и лобненцы в основной своей массе работают в Москве, штурмуют по утрам электрички и рейсовые автобусы.