Чтение онлайн

Он помнил почти все — университет, аспирантуру, Сашку, воронку диаметром в три километра с гладкой, будто стекло, поверхностью. Помнил силуэты, неотступно контролировавшие каждый его шаг. И то, что, несмотря на все это, он вынес документы из ирреальной зоны.

Но только сегодня, — да, да. именно сегодня, — покупая в киоске газеты, он с отчетливой ясностью восстановил в памяти адрес той, которой доверил свою и Сашкину жизни. А может быть, к не только их… Это воспоминание было последним, что сделало его снова здоровым человеком, но вместо того, чтобы обрадоваться, он испугался — за Хранительницу и тайну своего выздоровления.

Он знал, что они его не оставили.

Знал, что не оставят до самой смерти, что каждую минуту кто-то из них находится поблизости, подстерегая момент возвращения его памяти. И вот сегодня она вернулась. Вернулась вместе с внезапным осознанием полного одиночества — ведь там, где он должен был поведать об этом, конечно же, были их люди. А может быть, он слишком долго болел? И все уже давно безвозвратно переправлено Хароном через Лету?

Для страха у него было много оснований. Кто поверит изможденному, заросшему наподобие зверя и проведшему десять лет в психушке человеку с сомнительными документами и справкой, где указан диагноз — «антероретроградная амнезия»? Даже если он представит расчеты и описания — их почти невозможно уложить в рамки нормального человеческого сознания. Тем более что он не может указать дорогу, по которой его возили с непременно завязанными глазами.

Тогда лучше умереть. Возврата в прошлое не было, а будущее без покаяния теряло всяческий смысл. Но не отказ в отпущении грехов страшил его сегодня: память в любую минуту могла исчезнуть вновь, и тогда предметы потеряют очертания, станут одноликими люди, и он не сможет сосредоточиться даже настолько, чтобы вспомнить свою настоящую фамилию. Во всем — в ритуальной прогулке по улице, в телефонном звонке, в каждой попытке восстановить общение с внешним миром был риск, но выхода не оставалось. Сумасшедший решил действовать.

Буквы прыгали, строчки наползали одна на другую, но мысль работала лихорадочно, события всплывали в памяти, опережая руку. Потом он найдет способ поведать услышанное во время допроса. Найдет, чего бы это ни стоило. Только бы успеть записать! Только бы успеть, пока в ушах звучит голос, а перед глазами стоит облик им же уничтоженного свидетеля.

ВОПРОС. Это был ядерный взрыв?

ОТВЕТ. Нет. Через час нашими органами была изъята сейсмограмма Днепровской станции. По 12-балльной шкале МК-64 взрыв не идентифицировался с ядерным…

Именно поэтому и была изъята сейсмограмма; бомба-имитатор БНИ-48М не только не имела ядерной силы, но и не повлекла за собой того радиоактивного загрязнения и той «катастрофической ситуации в регионе», о которых на внеочередном совместном заседании Политбюро ЦК и Совета Министров СССР утром 12 ноября докладывал Главнокомандующий сухопутными войсками маршал И. Г. Егупенко. Согласно решению, выработанному на этом заседании, 2 полка войск специального назначения, 108-я саперная дивизия, а также все гражданские специалисты, которых сочтут нужным привлечь ответственные за «ликвидацию последствий» лица, были направлены в вахтовый поселок на границе «зараженного» участка. Была достигнута и главная цель инсценировки — выделены многомиллионные субсидии для строительства заградительных сооружений в «зоне поражения», именуемой в документах с грифом «Строго секретно» «Зоной-А».

Только бы ничего не забыть! О том, что ему никто не поверит, он уже не думал.

Убежденный в том, что переход от сна к бодрствованию должен быть мгновенным, годами воспитывавший в себе привычку щелчком включать и выключать разум и тело, Женька схватил трубку.

— Слушаю вас.

— Извини, Жека…

— Уже. Дальше?

— Прийти можешь? — язык Швеца чуть заплетался.

— Если мелкое хищение не пойду, — демонстративно зевнул Женька. «Взлом лохматого сейфа» [1] , мошенничество, угоны и карманку не предлагать!

— Успокойся, убийство. Стал бы я тебя будить из-за мелочевки!

— Тогда другой разговор. Не оставляй отпечатков на стакане до моего прихода.

Он бросил трубку, включил настольную лампу и нажал кнопку наручных «говорящих» часов «Talking», купленных на оптовой ярмарке взамен стареньких «Командирских».

«Два часа двадцать шесть минут», — по-русски сказала маленькая китаянка, дежурившая этой ночью в механизме.

Почистив зубы («Наточив», — сказал бы сам Женька), он встал под холодный душ, стараясь не думать о том, что за убийство подкинет ему сегодня Швец. Прелесть следовательских экзерсисов заключалась в их непредсказуемости.

«Хорошо бы китаянку научили погоду сообщать», — подумал он, натягивая на всякий случай свитер — судя по вечерней температуре, должно было быть немногим выше нуля.

Пробежаться трусцой от угла 5-й Парковой и Первомайской до Измайловского бульвара было делом полезным и приятным, хотя любой другой послал бы ко всем чертям кого угодно, не то что «важняка» — самого Генерального — за подобное удовольствие в два часа ночи. Любой другой, но не Женька Столетник. Именно поэтому Петр звонил ему, а не кому-нибудь другому, знал — прибежит. Что-то настораживало Женьку в этом звонке. Чуть утяжеленная, с едва уловимым растягиванием гласных речь, и это «извини», и тон… — да, главное — тон, несмотря на Женькину попытку подыграть — неизменно серьезный, с нотками обреченности. Да и сам факт… Были, конечно, подобные звонки и раньше, но в пределах разумного времени.

Женька бежал, глубоко вдыхая сухой воздух осенней ночи, хрустел бульварной листвой и, невзирая на неясную перспективу предстоящей встречи, радовался, что кому-то нужен, что ему кто-то верит, что он еще в состоянии если и не спасти, то хотя бы помочь дожить до рассвета.

На перекрестке стояла «ночная бабочка», зазывно оголив ногу. Чуть поодаль Женька заметил иномарку с погашенными фарами, очевидно, принадлежавшую сутенеру. В тени дерева на противоположной стороне притаился хозяин продажной девки.

«Три часа ровно», — сообщила невидимая китаянка, когда он подошел к двери на четвертом этаже.

«Точка канала печени цзи-май, — сработало машинально. — С часу до трех, инь, дерево, Юпитер, передневерхняя часть бедра».

Петр был одет не по-домашнему: брюки, белая сорочка и даже галстук, приспущенный слегка. Пахнуло коньяком.

— Ты что, не один?

— Один. Проходи.

Женька скинул куртку, прошел на кухню по коридору, суженному книжным шкафом и стеллажами с подшивками допотопных журналов. Небольшой стол был покрыт штопаной скатеркой; посреди — початая бутылка «Метаксы», вспоротая банка шпрот, кружки лимона на блюдце и две граненые стопки.

Следуя своему обыкновению не спрашивать без особой на то необходимости, Женька ни о чем не спросил: надо — сам расскажет. Петр сел, налил до краев.

— Давай, — красноречием блистать не стал. Выпив, кинул в рот ломтик лимона и пообещал: — Щас спою.

Громко тикали каминные часы на холодильнике. Что-что, а интригу хозяин плел умело.

— Вдогоночку? — предложил для усиления эффекта.

— Не тяни, — улыбнулся Женька, чувствуя, как разливается по телу тепло.

— Ну, слушай.