Чтение онлайн

Но уже в следующий миг она поняла, что радоваться рано. Зачарованный лес, который и раньше казался ей недобрым и опасным, теперь стал местом разгула стихий! Когда она была здесь в прошлый раз, стояла торжественная, даже какая-то неживая тишина, а сейчас разразилась настоящая буря. Деревья скрипят и раскачиваются под ветром, в лицо хлещут холодные струи дождя, и откуда-то издалека доносятся громовые раскаты.

Совсем рядом сверкнула молния – и ударила в ствол могучей старой сосны. Дерево заскрипело, застонало, словно было живым существом, способным чувствовать боль, и рухнуло всей тяжестью, ломая низкорослый кустарник. Дымящаяся верхушка чуть не задела Лизу. Она вскрикнула, закрыла лицо руками и бросилась бежать. Ноги сами несли ее уже знакомым путем.

Быстрее, быстрее! Она бежала, не замечая, что мокрые волосы облепили шею и плечи, что ветки больно хлещут по лицу и корни извиваются под ногами, как живые.

Когда впереди показался камень с щелью-трещиной посередине, Лиза обрадовалась. Путь в заповедный сад был открыт! А там она точно сумеет найти какой-нибудь выход…

Или в крайнем случае останется навсегда.

На секунду она помедлила, вспомнив слова Хозяйки: «Не возвращайся сюда…» Наверное, не стоило докучать ей своими просьбами! Но ведь сейчас у нее особые обстоятельства, и ей просто некуда больше деваться.

Лиза тряхнула головой, отбрасывая назад мокрые волосы, и одним движением скользнула в узкую щель. Обратной дороги ей все равно нет.

Саня Резников почти бежал по улице, не чуя ног под собой. Выкрутился, выкрутился! Прямо даже не верится. Мент действительно оказался правильный мужик… Как уж договаривался с той визгливой теткой – неизвестно. Зато теперь – свобода!

Уже стемнело, и ветер задувал не на шутку, но Санек не чувствовал холода. Он с наслаждением вдыхал морозный воздух, пахнущий почему-то свежим арбузом, смотрел на людей, куда-то спешащих по своим делам, на улицы, в преддверии праздника сверкающие разноцветными огоньками, словно впервые видел все это. Хотелось даже сделать что-нибудь особенное, хорошее…

Санек вдруг увидел маленькую нарядную церковь. Вот это хорошо, это кстати! Зайти, что ли, свечку поставить? В благодарность, так сказать, за чудесное избавление. Хоть и был Санек человеком неверующим, но все-таки… Вдруг там что-то есть? Лучше уж подстраховаться.

В церкви было пусто и гулко. Санек купил свечку у какой-то тетки в черном, низко повязанном платке и вошел. Почему-то в первый миг он оробел, неумело перекрестился (бабка-покойница учила, когда он маленький был, но все позабыл с тех пор) и направился к самой большой иконе, изображающей молодого еще мужика с короткой бородкой. Христос, наверное… Типа он тут самый главный.

Санек подошел к иконе, постоял немного, склонив голову. Но как только он хотел поставить свечку, у него почему-то ничего не получалось. Гасла свеча, хоть ты тресни! Он поднял глаза, посмотрел на иконный лик… И тут с ним произошло такое, о чем до конца жизни он будет вспоминать с душевным трепетом.

Христос смотрел на него с бесконечной печалью, жалостью, как на убогого… Но и укор был в его лице, словно Санек огорчает его безмерно. Потом губы вдруг разомкнулись, и он услышал голос:

– Пустой ты человек, Санек. Совсем никчемный. Ты что, на свет родился, чтобы кошельки по карманам тырить? Последнее ведь забираешь, не совестно тебе?

Санек опустил голову. Почему-то сейчас он вдруг вспомнил о том, как бабка рассказывала про соседку по коммуналке. В войну жили трудно, голодно, а тут еще все карточки в трамвае вытащили… И женщина, мать троих детей, вдова солдата, убитого под Сталинградом, не выдержала – повесилась. Из петли уже холодную вынули.

С тех пор прошло много лет, Санек давно позабыл и бабку, и ее пустые разговоры. Ну мало ли, что там раньше было? Моральной стороной своей профессии он никогда не заморачивался, руководствуясь известным изречением: «Без лоха и жизнь плоха». А вот сейчас ему вдруг стало мучительно стыдно. Просто как огнем жжет внутри… Санек почувствовал, как глазам вдруг стало горячо, в носу вдруг подозрительно защипало, и по щекам потекли слезы.

Он не плакал уже давным-давно, с самого детства, наверное, а сейчас, стоя перед иконой, размазывал слезы по щекам, как пацан-первоклассник, и бессвязно повторял:

– Господи… Да я… Да никогда больше… Чтоб век воли не видать…

И снова разомкнул уста Христос, и сказал:

– Грешный ты человек, но есть и грешней тебя. А сегодня ты хоть и не по своей воле, но послужил Мне. А потому Я тебя, Санек, прощаю.

Свеча вдруг вспыхнула ярким пламенем, и казалось, что в этом очищающем огне сгорает все плохое, вся прошлая жизнь…

Саня вышел из храма совершенно ошарашенный произошедшим. Теперь он шел медленно, смотря себе под ноги, уткнув нос в воротник куртки. В мыслях был полный сумбур, и Санек совершенно не представлял себе, как теперь жить и что делать дальше.

Точно он знал только одно – до конца дней он будет помнить, как говорил с ним Тот, Кто, умирая на кресте, простил раскаявшегося вора.

Лиза медленно спускалась к реке по склону холма – и не узнавала знакомых мест. Казалось, здесь произошло нечто ужасное…

Земля пересохла и растрескалась так, что стала похожа на чешую огромного древнего животного – мертвого или умирающего. Лишь кое-где торчали кустики засохшей травы. Ветер гонял взад-вперед целые столбы пыли, от нее першило в горле, слезились глаза, и даже во рту появился противный горько-соленый привкус.

Вдалеке высился старинный замок, но теперь он выглядел таким ветхим, полуразрушенным, а над покосившимся шпилем летали стаи воронья.

Деревья, которые она еще недавно видела цветущими, полными жизни, стояли голые, лишенные листьев, умирающие… На секунду ей показалось, что это и не деревья вовсе, а измученные люди в отчаянии и бессильной мольбе протягивают руки к немилосердному небу, затянутому низкими, тяжелыми тучами. Солнца было почти не видно. Только вдалеке, за рекой, полыхали ало-багровые сполохи заката, но они выглядели зловещими, словно кровавыми.

Казалось, что на маленькую волшебную страну вот-вот опустится ночь… И что-то подсказывало ей, что утро за ней уже не наступит.

Спустившись к реке, Лиза с ужасом увидела, что в ней течет черная, словно деготь, вода! Даже на вид она казалась отвратительной, ядовитой, несущей гибель всему живому. Девушка с ужасом смотрела, как по течению плывут желтые листья, мертвые рыбы и утки барахтаются в темной жиже у берега, тщетно пытаясь освободиться.

Хотелось сесть на землю и плакать от отчаяния.

И тут Лиза наконец увидела ту женщину, которую привыкла считать Хозяйкой и хранительницей этих мест, но не сразу узнала ее. Теперь она выглядела совсем иначе – неряшливой и такой старой! Седые спутанные космы в беспорядке свисали по спине, лицо избороздили морщины, и кожа стала тонкой и сухой, как пергамент.

Она сидела, кутаясь в свои лохмотья, словно нахохлившаяся птица. Тонкая сухая рука с длинными узловатыми пальцами опиралась на посох-клюку, грубо вырезанный из дерева, и казалось, что иссохшее старушечье тело настолько срослось с ним, что они составляют одно целое.