Чтение онлайн

Останавливаюсь: произвести на нее впечатление? Боже мой, неужели именно этого я и хочу, спустя столько лет? Оглядываюсь в прошлое и сквозь призму времени понимаю: Софи использовала меня, чтобы упрочить собственное положение, ей просто нужен был рядом некто менее привлекательный, не такой крутой, но она точно так же боролась за место под солнцем, только на несколько иерархических ступеней выше, чем я. Получив запрос от Марии, я вновь вернулась на школьную площадку и в столовую, где быть членом группы — это все, а дружба — вопрос жизни и смерти. В эту минуту мне кажется, что мои достижения в профессии, друзья, сын, вся моя жизнь — построены на зыбучих песках. Почва уходит у меня из-под ног, и я чувствую, как немного надо, чтобы потерять равновесие и упасть.

В конце концов я оставляю старое фото и просто посылаю запрос на добавление в друзья. После некоторых раздумий не приписываю к нему никаких комментариев. Ну а что я могу сказать? «Привет, Софи! Как ты поживаешь последние двадцать семь лет?» Немного странно. «Привет, Софи! Я получила запрос от нашей давно умершей одноклассницы. А ты не получила?» Еще более странно, особенно если ей такой запрос не поступал.

Я продолжаю сидеть за кухонным столом, рассеянно кусая губы и не сводя глаз с иконки уведомлений. Через минуту или две выскакивает единица, и я поспешно нажимаю на нее: «Софи Хэнниган приняла вас в друзья». Ну конечно, она из тех, кто никогда не выходит из «Фейсбука». Сообщения мне она не прислала, отчего мне становится немного дурно и я начинаю паниковать. Но это дает мне время прочесать ее профиль. При том, что он не позволяет мне заглянуть в ее внутренний мир, я многое узнаю о том, каким она хочет его показать. В среднем через день она меняет фото профиля, эта бесконечная галерея приукрашенных портретов неизбежно сопровождается комплиментами от друзей обоих полов. Один из них, по имени Джим Петт (очевидно, женатый мужчина), посылает коммент на каждый новый снимок: «Я бы попробовал», — пишет он в одном комменте. «Уже попробовал», — пишет он в другом. «Джим, охолони», — отвечает она, ставя возмущенный смайлик, но явно наслаждаясь его вниманием.

Я понимаю, что «Фейсбук» создает иллюзию идеальной жизни, отредактированную и принаряженную, показывающую то, что мы хотим выставить напоказ. И все же я не могу подавить уколы зависти при виде ее неувядающей красоты, фотографий экзотических мест, многочисленных комментариев, неутихающей вокруг нее суматохи, широкого круга успешных друзей. Однако, не увидев следов присутствия партнера и детей, я все же нахожу повод ее судить. Похоже, даже после всего того, что мне пришлось пережить, я все еще считаю женщину состоявшейся, только если у нее есть партнер и они вместе дали начало новой жизни.

Когда я принимаюсь писать Софи, меня парализует нерешительность. Как объяснить ей, что произошло? Но, с другой стороны, с кем еще я могу поделиться? Когда-то я могла обратиться к Сэму, но теперь это даже не обсуждается. Я принимаю решение написать просто и бодро. «Привет, Софи! Сколько лет, сколько зим! Похоже, мы обе живем в Лондоне! Неплохо бы встретиться как-нибудь!» — пишу я, невольно морщась оттого, что в каждом моем слове сквозит отчаяние. Слишком много восклицательных знаков, но я не представляю, как по-другому передать свою непринужденность. Совершенно ясно, что мне не стоило так грузиться из-за этого, потому что ответ приходит мгновенно: «Привет! Рада тебя слышать! Очень хотелось бы повидаться! Ты придешь на встречу выпускников?»

«Собираюсь! — Мои пальцы взлетают над клавиатурой. — Надеюсь, непредвиденных обстоятельств не возникнет, было бы здорово со всеми встретиться!»

Пока я печатаю, я отдаю себе отчет в том, что бодрый тон моего сообщения не совпадает с растерянностью и смятением, которые я при этом испытываю. Внутренний голос (возможно, это голос Полли) приказывает мне остановиться, проигнорировать всю эту тему со встречей выпускников, но я не в состоянии этого сделать.

«Да уж! Это будет здорово!» — отвечает она.

Боже, опять эти восклицательные знаки. Но я не могу объяснить ей все по почте, я должна ее увидеть.

Я собираюсь с духом и пишу: «Хорошо бы пересечься до великого события — может, выпьем вместе где-нибудь?»

Я отсылаю сообщение, не давая себе шанса передумать. До сих пор обмен приветствиями шел без заминки, но на этот раз возникает небольшая пауза. Я жду, затаив дыхание.

«А почему бы и нет! Не хочешь прийти ко мне — как насчет пятницы?»

Содрогаясь, я делаю выдох. Идти к ней домой для меня немного странно, я бы предпочла нейтральную территорию, но дальше медлить я не могу и соглашаюсь. Она присылает мне адрес: это квартира в Кенсингтоне. Я быстренько выхожу из Сети, но тут же появляется еще одно новое уведомление. Мне приходит пост от Софи Хэнниган: «Жду встречи с моей старой подружкой Луизой Уильямс в пятницу вечером!» Трясущимися руками я жму на лайк. Я благодарна, что эта первая встреча с Софи прошла в онлайне, и после нее у меня есть возможность взять себя в руки без свидетелей. «Я взрослая женщина, — говорю я себе. — Мне больше не нужно ее одобрение». Но в этом я не могу убедить даже себя.

Тем временем наступает ночь. Я закрываю компьютер и продолжаю неподвижно сидеть за столом. Сначала этот запрос на «Фейсбуке», потом новость о встрече выпускников, и теперь еще встреча с Софи — я словно скатываюсь с горки, отправляясь в нежелательное путешествие. И хотя меня глубоко потрясло то, какой оборот приобрели события, должна признаться, что я всегда знала о неизбежности чего-то подобного и ждала его. Я не знаю, кто за всем этим стоит и куда нас приведет, но колеса закрутились, и остановить их не в моих силах.

За секунду до того, как позвонили в дверь, я заметила пропажу фото.

Обычно оно стоит на полке около холодильника. Это наше с Генри селфи, сделанное на пляже на фоне невероятно голубого неба, оба мы щуримся на ослепительном солнце. Полка также служит местом, куда складываются все неоплаченные счета, письма из школы, списки покупок и разные напоминалки. Я предвидела, что жизнь работающей матери-одиночки будет непростой в эмоциональном плане, но не ожидала, что возникнет столько бытовых трудностей. Порой мне кажется, что я вот-вот не выдержу и сорвусь.

Генри сидит за столом, старательно выуживая из тарелки отдельные макаронины и отправляя их в рот. Я оставляю его и иду открывать.

— Ты пришла раньше времени.

— Ну да. Хоть я и сидела с твоим сыном миллион раз, я же знаю, что меня ждет список длиной с мою руку: какая сейчас любимая книжка, насколько точно приоткрыть дверь, какая нынче рассадка и иерархия плюшевых игрушек. На все это нужно время. Так я могу войти?

— Прости. — Я отступаю назад, и Полли протискивается мимо меня, освобождается от огромного шарфа, по длине с нее ростом, и дутой куртки, расстегивает высокие (по колено) кожаные сапоги, из-под которых появляются сероватые леггинсы, не совсем подходящие к ее разнокалиберным носкам, да еще в придачу между леггинсами и носками проглядывает полоска невыбритой кожи.

— Как твои дела? — спрашиваю я, вешая ее куртку и шарф.

— Да как всегда. Работа — сплошной кошмар, ты правильно сделала, что сбежала оттуда и засела дома.

С тех пор как три года назад я ушла из интерьерной дизайн-студии «Блу Дор», она повторяет мне это почти каждый раз, хотя мы обе знаем, что она сошла бы с ума после первого же дня, проведенного в одиночестве, которое лишь изредка может прервать случайная встреча. Она обожает общение, профессиональные слухи, энергию, пульсирующую между сотрудниками в деловом, строгом офисе. А вот я нисколечко не скучаю. Время от времени встречаюсь с бывшими коллегами, чтобы выпить бокал вина, но, за исключением Полли, никого из них не считаю своими друзьями.

— Знаю, хотя порой мне хочется с кем-нибудь разделить нагрузку, — выразительно бросаю я через плечо, направляясь на кухню.

Полли ухмыляется. Я не оставляю попыток убедить ее уйти из «Блу Дор» и присоединиться ко мне. Мы могли бы взяться за те заказы, от которых я сейчас вынуждена отказываться.

Поначалу мне было нелегко справляться одной. Время поджимало, Генри почти исполнился год, дальше сидеть в декрете я уже не могла. Но сама мысль о выходе на полную ставку и пребывании на работе все время, пока Генри бодрствует, приводила меня в ужас. Сэм переживал по поводу моего возвращения на работу, он бы предпочел, чтобы я бросила ее совсем, даже при том, что с финансовой точки зрения мы не могли себе этого позволить. Я же была готова вернуться в строй, лишь не хотела вновь включаться в крысиные офисные бега. Мы сошлись на том, что мне будет легче работать дома и постепенно выстраивать свой собственный бизнес. На деле все вышло не совсем так.