Чтение онлайн

Значит, Роуз руководил классический мотив: потеря контроля над ситуацией и над собственной личностью. Типичный вариант «так не доставайся же ты никому», хорошо известный и проанализированный с давних времен.

Разгадка оказалась элементарной и все это время находилась прямо перед носом. Правда сильно облегчала написание книги, но лично для Мэдди ничего не меняла. Ее мама все равно сделала неверный выбор и умерла из-за этого. Три человека погибли, и три ребенка остались сиротами. Мотив, в конце концов, не так уж много значил.

Около полуночи Мэдди уснула и проснулась на следующее утро, чувствуя себя так же плохо, как и накануне. Она никогда не была нытиком или плаксой. В основном потому, что в раннем возрасте усвоила: ныть, плакать и жалеть себя бесполезно. Несмотря на самочувствие как у раздавленного на дороге лисенка, она приняла душ и направилась в свой офис. Бессмысленно лежать на диване и страдать – терзаниями сыт не будешь. Настала пора приниматься за книгу, никто, кроме Мэдди, не сумеет поведать миру эту историю. Материалы собраны, временная линия приколота к стене и ждет своего часа. Девушка села и начала писать:

«В три часа дня девятого июля Элис Джонс надела белую блузку, черную юбку и брызнула духи «Чарли» на запястья. Это был ее первый день на новой работе в «Хеннессис», и ей очень хотелось произвести хорошее впечатление. Бар «Хеннессис» построили в 1925 году во времена Сухого закона , пивнушка процветала за счет продажи алкоголя из-под полы…»

Около полудня Мэдди оторвалась от рукописи, чтобы приготовить ланч, покормить питомицу и выпить диетическую колу. Продолжила сочинять до полуночи, а затем рухнула в кровать и проснулась на следующее утро со Снежинкой, свернувшейся под одеялом, под боком у хозяйки.

– Это плохая привычка, – наставляла Мэдди котенка.

Хитрое создание замурлыкало, нежным журчанием умиротворяя хозяйку, и Мэдди не смогла заставить себя спихнуть плутовку с кровати.

В течение следующих нескольких недель у Снежинки появились и другие вредные привычки. Она настаивала на том, чтобы лежать у Мэдди на коленях во время работы или прогуливалась по столу и гоняла скрепки, ручки и блоки со стикерами.

Мэдди писала по десять часов в день, время от времени выходила на террасу, чтобы погреться на солнышке, а затем снова склонялась над компьютером, пока не падала в постель, выжатая, как лимон. В моменты отдыха, когда она не сосредотачивалась на книге, свободно дрейфующие мысли всегда возвращались к Мику. Она размышляла о том, чем он занят и с кем встречается. Мик заявил, что не собирается думать о ней, и, наверное, держит слово. Если человеку удавалось избегать мыслей о прошлом, то забыть о ее ничтожной персоне будет проще некуда.

В тех редких случаях, когда разум Мэдди не был поглощен работой, она вспоминала их разговоры, поездку на озеро Редфиш и ночи, которые Мик провел в ее кровати. Хорошо бы разлюбить его или даже возненавидеть. Так было бы намного легче. Девушка специально вызывала в памяти все гадкие отвратительные слова, которые он выплевывал той ночью после ее признания, но не могла вызвать неприязни к Мику. Она любила его и была абсолютно уверена, что эта напасть поселилась в душе навсегда.

В годовщину смерти матери Мэдди размышляла о том, один ли Мик в этот день, вспоминает ли ночь, изменившую их жизни, грустит ли в одиночестве, так же, как она... Когда стрелка часов перевалила за полночь, сердце потяжелело и упало, и девушка осознала, что все это время в ней теплилась крошечная надежда на то, что Мик появится на ее пороге. Он не пришел, и Мэдди была вынуждена снова принять тот факт, что ее любовь к этому мужчине безответна.

В последний день августа девушка надела шорты цвета хаки, черный хлопковый топ и отвезла Снежинку на прием к ветеринару. Оставить котенка в больших руках доктора Тэннесси оказалось тяжелее, чем ожидалось. Мэдди подавила легкий укол паники, когда выходила из смотровой без белого своевольного комочка шерсти с разными глазами и неправильным прикусом. Удивительно, но пришлось признать, что каким-то непостижимым образом она превратилась в кошатницу.

Когда Мэдди вернулась на озеро, дом показался ей невыносимо пустым и тихим. Она заставила себя поработать несколько часов, а затем перебралась на террасу, чтобы подышать свежим воздухом и погреться на солнышке. Девушка опустилась в кресло-качалку и подставила лицо теплым лучам. На соседней террасе у Аллегрецца толпились гости –смеялись, болтали и жарили барбекю.

– Мэдди, приходи посмотреть на близняшек, – позвала ее Лайза.

Мэдди встала, окинула собравшихся быстрым взглядом и, не найдя среди них ни одного Хеннесси, прошлепала в своих черных вьетнамках небольшое расстояние, отделявшее ее от соседей.

В тени большой сосны, завернутые, как бурито, в одной двухместной коляске посапывали две малышки. Изабель и Лили Аллегрецца спали, не обращая внимания на шум вокруг. У девочек были темные блестящие волосы, как у отца, и самые изящные личики, которые когда-либо видела Мэдди.

– Ну, разве, они не похожи на фарфоровых куколок? – воскликнула Лайза.

Мэдди кивнула.

– Замечательные крошки.

– Сейчас обе весят чуть больше пяти фунтов, – разоткровенничалась Делейни. – Родились раньше срока, но абсолютно здоровы. Если бы оставалась хоть малейшая опасность, Ник держал бы их дома под стерильным колпаком. – Она посмотрела на мужа, хлопотавшего над грилем вместе с Луи, и, чуть понизив голос, добавила: – Он скупил все приспособления, какие только можно представить. В книгах о новорожденных такое поведение называют обустройством гнезда.

Лайза рассмеялась:

– Кто бы мог подумать, что он окажется настоящей наседкой?

– Это вы обо мне? – спросил Ник у жены.

Делейни взглянула на него поверх гриля и улыбнулась.

– Просто рассказываю, как сильно я тебя люблю.

– Кто бы сомневался.

– Когда ты собираешься вернуться к работе? – спросила Лайзу свою невестку.

– Открою салон в следующем месяце.

Мэдди посмотрела на Делейни, на ее мягкие светлые локоны до плеч.

– Салон-парикмахерская?

– Да. У меня заведение на Мэйн-стрит. – Делейни окинула взглядом прическу Мэдди. – Если тебе нужно подровняться раньше следующего месяца, дай мне знать, и я загляну к тебе со своими ножницами. Но ни в коем случае не ходи в «Парикмахерскую Хелен». Она сожжет тебе волосы и превратит в рок-звезду восьмидесятых. Если хочешь хорошую прическу, приходи ко мне.

Вот, оказывается, почему у половины жительниц такое безобразие на голове.

Задняя дверь приоткрылась и на террасу вышли Пит и Трэвис с булочками для хот-догов в руках. Мальчишки терпеливо дожидались, пока Луи положил каждому по сосиске, а Ник сдобрил угощение кетчупом. Вид Трэвиса напомнил Мэдди о его дяде. Ей стало интересно, где сейчас Мик и покажется ли он тут. Если да, придет он один или в обнимку с очередной подружкой, ожидающей от него больше, чем он готов дать? Мик признался Мэдди в любви, но верить ему нельзя. Как девушка выяснила на своем собственном горьком опыте, это чувство не уходит прочь просто потому, что о нем не хочется думать.

– Привет, Трэвис. Как дела? – спросила Мэдди, когда мальчик подошел к ней.

– Хорошо. Как ваша кошка?

– У ветеринара сегодня, так что в доме тихо и спокойно.

– Понятно, – он взглянул вверх на нее и прищурился от солнца, – а у меня будет собака.

– Здорово, – вроде Мэг действительно говорила о питомце для Трэвиса. – Когда?

– Когда-нибудь. – Он откусил свой хот-дог и сказал: – Мы с дядей Миком рыбачили на лодке, правда, ничего не поймали, – он проглотил, затем продолжил, – а когда плыли назад, то видели вас, но махать не стали.