Чтение онлайн

— Так грязно, — говорит Николай, запихивая ее обратно. — Давай не будем тратить это впустую, принцесса.

Я опускаю глаза, но не раньше, чем вижу, как Лео вспыхивает от гнева. Его лицо твердое, как камень, не выражающее никаких эмоций, когда он разворачивается и идет к двери.

— Если ты собираешься вести себя как никчемная шлюха, tesoro mio, — Он смотрит на меня через плечо, и я замираю. — Я собираюсь обращаться с тобой именно так.

И с этими словами он уходит, придавливая меня тысячефунтовым грузом беспокойства, которое никакое количество оргазмов не могло бы облегчить. Это была ужасная идея, которая, я уверена, будет иметь для меня множество последствий.

Дверь в спальню захлопывается, сотрясая стены, но меня это не пугает. На самом деле, это только заставляет улыбку на моем лице стать еще шире. Ничего из этого не входило в мои намерения, когда я появился, и последнее, чего я ожидал, это трахнуть ее после всего, что произошло между нами. Однако, когда возможность падает к тебе на колени, что ж, как говорится, она упала мне в руки. И я не собирался отказываться, когда она фактически преподнесла себя на блюдечке с голубой каемочкой.

Хотя мне не нравилось то, что я чувствовал. Конечно, трахать ее было потрясающе, но каждая киска приятна по-своему. Я не должен чувствовать себя таким собственником по отношению к ней, но я чувствую. Боже, я все еще чувствую. И когда Лео вошел и увидел, как я заталкиваю свою сперму обратно в нее, я почувствовал радость, когда он разозлился. Должно быть, это из-за того простого факта, что я хочу видеть, как он страдает. Даже если она, вероятно, не так важна для него, как я думаю. Ему не все равно, поскольку его эго не позволит ему делить ее с кем-либо. В его голове Камилла принадлежит ему. Хотя в глубине души я знаю, что она всегда будет моей.

Камилла по-прежнему неподвижна, ее задница приподнята, а щека лежит на кровати. Она поворачивается лицом к матрасу, по сути зарываясь в него. Ее плечи немного дрожат, но меня больше завораживает сперма, стекающая с ее задницы. Можно подумать, я никогда раньше не видел обнаженную женщину.

Я беру свои брюки, натягиваю их, а затем делаю несколько шагов назад от кровати, чтобы посмотреть на открывшуюся передо мной сцену. Я сосредотачиваю все свое внимание на женщине передо мной. Она все еще не двигается, и я слышу, как она плачет, хотя едва слышно. Моя правая рука нависает над ее поясницей, но я убираю ее, прежде чем прикоснуться к ее коже. Черт возьми, я больше не знаю, как ее утешать. Я не знаю, хочет ли она, чтобы я этого сделал.

— Я причинил тебе боль, принцесса? — Я спрашиваю ее, слегка напуганный тем, что сделал, даже если мне должно быть наплевать. Камилла перемещает свое тело, пока не оказывается лежащей на боку, подтягивая колени в позу эмбриона и обнимая их руками.

Снова шмыганье носом.

— Нет.

Я подхожу к ней ближе и опускаюсь на колени рядом с кроватью, пока не оказываюсь на уровне ее лица, и то, как ее карие глаза снова наполняются слезами, вызывает у меня желание врезать по чему-нибудь. Если это был не я, то кто?

— Тогда что случилось?

— Ты знаешь, в чем дело.

— Подожди, — я издаю низкий смешок, — ты плачешь из-за этого придурка?

Камилла протягивает руку и хватает меня за подбородок быстрее, чем я успеваю моргнуть. Забавно, что я этого не предвидел, но мое тело не реагирует так, как она надеется. Вместо этого я возбужден, мой член сжимается в штанах. Я хочу ее жестокости. Когда ее ногти впиваются в мою кожу, я хватаю ее за запястье и толкаю пальцы глубже. Пусть она причинит мне боль, я просто найду способ отомстить снова.

— Вот засранец, — говорит она сквозь стиснутые зубы, ее грудь вздымается и привлекает мой взгляд к ее груди с пирсингом. Я перевожу взгляд обратно на нее: — Он собирается стать моим мужем, и теперь я все равно что мертва.

— Уже жалеешь, solnyshko? — Не буду врать, она вроде как ранит мне лицо, но разница в том, что я позволяю ей это делать. Это могло бы быстро прекратиться, если бы я захотел, но по какой-то причине мое любопытство берет верх надо мной. Я хотел бы посмотреть, как далеко она зайдет в этом, и сколько прольет крови в процессе. — Разве ты не любовь всей его жизни?

Ты — моя любовь.

Камилла смеется, грубо, низко и хрипловато, и мне это нравится. Хотя обстоятельства определенно не располагают к таким мыслям.

— Он назвал меня шлюхой, и ты думаешь, ему не наплевать на меня? — Он назвал ее так только потому, что был зол. Хотя, возможно, в какой-то степени он действительно так думал. В конце концов, я трахал ее в задницу, когда он вошел.

— Люди говорили своим близким и похуже. — Я. Я говорил ей и похуже.

Ее лицо меняется, словно темная туча закрыла солнце. Она опускает глаза, одна слеза скатывается и тут же пропитывает простыни.

— Убирайся.

— Нет.

Она отпускает мое лицо, наверняка с кожей под ногтями, и опускается коленями на кровать. С широко раскрытыми глазами и дорожками от слез на щеках, она выглядит великолепно и расстроенной.

— Убирайся нахуй! — Крик Камиллы эхом разносится по комнате, причиняя боль моим ушам, и я даже не думаю. Я просто реагирую.

Мои руки обвиваются вокруг ее шеи, и она падает обратно на матрас. Затем я седлаю ее бедра и переношу на нее свой вес. То, как она сопротивляется, не совсем то, что я ожидал. Нет, это намного лучше.

— Мне не нравится, когда на меня кричат, принцесса. В следующий раз я заткну тебе рот своим членом, пока ты не подавишься им. — Ее глаза закатываются, губы синеют, и я ослабляю хватку. — И если ты будешь хорошей девочкой, может, я снова позволю тебе дышать.

Я знаю, что отношусь к ней по-другому, но я больше не подросток. Я больше не влюбленный щенок. Она причинила мне боль, и хотя я извинился за то, что причинил ей боль в ответ, даже несмотря на то, что мы должны были простить друг друга, часть меня все еще хочет причинить ей боль.

Я сажусь на корточки, мои ноги все еще частично лежат на ее бедрах, и она начинает сильно кашлять. Ее руки тянутся к шее, как будто я все еще душу ее, и ее лицо приобретает глубокий красный оттенок. Это заметно даже при слабом освещении.

— Тогда убей меня. — Камилла улыбается сквозь боль. — Избавь меня от страданий.

Я говорю:

— Никто ничего не говорил о том, чтобы убить тебя, Камилла. — Я хихикаю. — Я думаю, что хотел бы видеть, как ты страдаешь, но только если я тот, кто причиняет боль.