Чтение онлайн

Мужичок пытался оправдываться:

— Что же вы так сердитесь, господин начальник? Ведь сейчас дождичка нет.

Офицер поглядел на небо, по которому плыли тёмно-сиреневые тучи, и заорал, что дождь вот-вот может начаться, а потом переводчик добавил:

— …а первые солдаты доблестной немецкой армии должны вселиться в здании бани уже сегодня.

Тогда мужичок смущённо пробормотал:

— То есть как это — сегодня? Ведь договор был только через три дня…

Это замечание привело немецкого офицера в такую ярость, что он начал багроветь; а со стороны казалось, что он не только багровеет, но ещё и раздувается. Так что Серёжка даже подумал: «Ну давай — лопни, что ли, от злобы своей!»

Но офицер не лопнул, а только извлёк из ноздрей своих протяжный шипящий звук, и рявкнул то, что было переведено так:

— Не умничать! Чтобы к сегодняшнему вечеру крыша в указанном помещении была завершена!

Затем офицер и переводчик сели в машину, и та, взметнув из-под задних колёс облака пыли, помчалась по дороге.

Стоявший возле бани мужичок закашлялся, и, убедившись что никого поблизости нет (Серёжку он конечно не заметил), выругался; затем он направился в здание бани, где, по-видимому, работали какие-то люди.

Ну а Серёжка отполз немного в сторону, и там уже поднялся в полный рост, и пошёл в степь, которая начиналась сразу за баней.

И тут раздался окрик:

— Эй, Серго!

Серёжка хорошо знал этот голос, и обернувшись, улыбнулся. Он несказанно был рад встречи с друзьями. К Серёжке приближались Володя Куликов, Леонид Дадышев и Степан Сафонов, который незадолго до оккупации вернулся из посёлка Краснодон в одноимённый город.

А окрикнул его Лёня Дадышев, с которым Серёжка, так же как и с остальными ребятами из этой компании безрезультатно пытался поступить в летную школу в Ворошиловграде.

Лёня Дадышев являл чертами своего лица ту стать и южную, темпераментную энергию, которая характерна для жителей Кавказа. И не даром — ведь отец Лёни по национальности был азербайджанец. Ну а при рождении его нарекли Али Ассалулла-Оглы. Правда, в Краснодоне его так иногда звали только мать да отец, а друзья говорили просто: «Лёня».

И Лёня обратился к Серёжке Тюленину со следующим вопросом:

— Куда направляешь?

— В степь…

— Так мы тоже в степь! — стремительно проговорил Лёня, и выкрикнул, меча из глаз молнии. — Собирать оружие! Чтобы бить этих гадов!

Володя Куликов оглянулся, и произнёс:

— Ты бы всё-таки потише. А то ведь и услышать могут.

— Ну и пусть слышат! — проговорил Лёня сурово.

На это Стёпа Сафонов заметил:

— Надо всё-таки соблюдать конспирацию. Ведь мы не в космосе…

Вообще космос был любимой темой Стёпы Сафонова: про планеты, звёзды и далёкие галактики он мог проговаривать долгими часами и при этом не чувствовать никакой усталости.

В своей тетради он тщательно вырисовывал звездолёты будущего, и любил фантазировать про то, какие сокровенные и прекрасные тайны раскроет человечеству вселенная, когда люди ступят в её глубины.

И вот теперь, когда они шли по степи и выискивали места недавних боёв, Стёпа говорил:

— Космос — это прекрасно…

— Да — это действительно прекрасно, — улыбнулся Володя Куликов.

А Стёпа Сафонов продолжал говорить со всё тем же глубоким, искренним чувством, своим совсем ещё молодым, почти детским голосом:

— Для меня космос — это действительно самое-самое прекрасное. Я очень хочу выучиться на лётчика, потому что нет ещё такой профессии как космонавт. Но я точно знаю, что лет через десять уже будут набирать людей в космонавты. И кого, думаете, туда будут брать в первую очередь?

— Конечно же — лётчиков! — воскликнул Володя Куликов и вспомнил заявление которое написал немногим больше месяца тому назад: «Прошу принять меня в спецшколу ВВС, так как я окончил 7 классов и желаю учиться в данной школе, чтобы в будущем громить врага, посягнувшего на рубежи нашей Родины, с воздуха».

— Да, именно лётчиков, — с выражением какого-то самозабвенного, мечтательно счастья произнёс Стёпа Сафонов. — И надо очень стараться, и стать самым-самым лучшим лётчиком, чтобы точно попасть в космос!

И тут Серёжка Тюленин проговорил таким тоном, в котором мрачность сплелась с колоссальной жизненной энергией:

— Но если мы не одолеем этих гадов, которые по земле наших расползлись, то не будет никаких полётов в космос… А если и будут — то не для нас.

А Лёня Дадышев поддержал его:

— Да — полетит в космос нация захватчиков, гнусных убийц; а все остальные нации будут их рабами… Ну уж нет! Лучше умереть, и никогда в космос не летать, но только не допустить такого!

И все, конечно же, были согласны с ним. И чувства у этих юношей, а по сути своей почти ещё мальчишек, детей, были такие: вот сейчас мы все силы отдадим, чтобы снести эту фашистскую чуму, а уж потом, как и намечали до войны, будем готовиться к полётам в космос.

Между тем, Володя Куликов заметил, что карманы и без того широких Серёжкиных штанин оттопырены, и он спросил, что там у него.

— Так это фашистские листовки, которые я на нашей улице нарвал. Совсем про них забыл. Надо бы из здесь сжечь.

У Серёжки нашлись и спички. И вот он вывалил сорванные со столбов и с заборов смятые листовки, и бросил их на землю с таким отвращением, будто это была самая гадкая вещь на всём белом свете.

Затем Тюленин поджёг фашистские листовки. Он глядел на языки этого небольшого костерка, и говорил:

— Фашистские гады решили в бане устроить казарму для своих солдат.

— Сжечь! — выкрикнул Лёня Дадышев.

И каждому из стоявших возле этого небольшого, никому кроме них неведомого костерка показалось, что именно он выкрикнул: «Сжечь!»

Они переглянулись, и увидели в своих глазах свет того счастья, которое появилось от осознания того, что вот и они наконец-то могут сделать что-то действительно значимое в борьбе с врагом.

Костерок ещё не догорел а они, нетерпеливые, пошли дальше. И по пути обсуждали детали предстоящего дела.

Володя Куликов говорил:

— Поджигать надо под покровом ночи.

— Да, пожалуй, под покровом ночи, — кивнул Серёжка Тюленин, который готов был поджигать и днём, на виду у всей фашисткой армии.

Серёжка чувствовал в себе такую силу, будто был он сказочным богатырём, который один мог разметать всех ворогов…

Ребята долго ходили по степи, обсуждали детали предстоящего дела, и размышляли на тему того, кого бы ещё к этому делу можно было бы подключить. Вообще-то много было кандидатур, многих хороших ребят они знали, но пока что решили остановиться на Радике Юркине, с часто общался Стёпа Сафонов.