Чтение онлайн

Что же касается Толи Попова, то он тоже сидел рядом, и один раз украдкой осмелился даже взглянуть на Улю. Гораздо легче ему было бы броситься со связкой гранат под вражеский танк. Ведь она была Девушкой! А что значит Девушка? Анатолий многое знал, но, что значит Девушка, он даже и представить себе не мог. Но это казалось ему чем то таким прекрасным-прекрасным, чему можно этому всю жизнь стихи посвящать.

Вот он посмотрел украдкой на Улю Громову, покраснел и отвернулся. Он подумал: «Стало быть, у Неё и у Вани Земнухова — любовь. И это так прекрасно! Ведь Ваня такой замечательный товарищ. Конечно, он достоин любви Ульяны. А я Уле посвящу большое стихотворение, в котором попытаюсь описать её дивный голос; и очи её бездонные. Как же хорошо, что Уля всю жизнь будет счастлива с Ваней! Ну а я всю жизнь буду помнить её дивное пение, которые слышал в первый день войны!» — и на Толиных глазах выступили слёзы, которые он украдкой смахнул.

Между тем, решались важные дела. Был утверждён штаб «Молодой гвардии» и в него вошли: Виктор Третьякевич — комиссар, Иван Земнухов — начальник штаба…

Затем, по приглашению Вити Третьякевича, перед собравшимися выступил Иван Туркенич. Он рассказал о своей борьбе с фашистами в рядах Красной Армии, и о том, что он был кадровым офицером. Говорил он очень сжато, деловым, хорошо поставленным голосом; чем обосновал предложение Вити и Ваня Земнухова, назначить его командиром организации.

Помимо того в штаб были включены Василий Левашов, Анатолий Попов и Николай Сумской. У Серёжи Тюленина была своя, сложившаяся группа, но и его включили в штаб.

Далее, по предложению Вити Третьякевича, решено было разбить «Молодую Гвардию» на пятёрки. У каждой пятёрки назначался свой руководитель, из наиболее надёжных товарищей. Назначались связные между этими пятёрками.

И эти рядовые бойцы не присутствовали на этом собрании. Они и не должны были знать всех членов «Молодой гвардии», а тем более — её штаб; тем самым соблюдалась дополнительная конспирация.

А некоторые из ребят, кандидатуры которых были выдвинуты для вступления в «Молодую Гвардию», ещё и не знали о существовании этой организации; таких товарищей предлагалось сначала проверить, а уж потом предложить им вступать в их ряды.

Были согласованы также и членские взносы, и другие, быть может кажущиеся и не столь важными, но необходимые для полноценного функционирования «Молодой гвардии» детали.

И, наконец, Витя Третьякевич, которому приходилось говорить больше других, прокашлялся, и вымолвил:

— Ну а сейчас хотел бы предложить проект клятвы, которую будет давать каждый, вступающий в нашу организацию. Ваня, пожалуйста, подойди сюда…

Ваня Земнухов поднялся с брёвнышка, встал рядом с Витей, и достал из кармана сложенный вчетверо лист.

Он обратился к собравшимся со следующими словами:

— Вообще-то, текст клятвы был составлен Витей Третьякевичем, и вчера дан мне на рецензирование. Текст оказался практически идеальным, и я сделал только несколько стилистических правок, которые, впрочем, не столь уж важны. Я переписал текст начисто, и сейчас вам его зачитаю…

Ваня Земнухов развернул лист, но не стал на него смотреть, не стал читать этих строк, потому что он уже заучил их наизусть. Он говорил негромким, но таким проникновенным, духовным голосом, что каждому казалось, что это прямо из их сердец рождаются эти слова:

— Я, вступая в ряды «Молодой гвардии», перед лицом своих друзей по оружию, перед лицом своей родной многострадальной земли, перед лицом всего народа торжественно клянусь:

Беспрекословно выполнять любое задание, данное мне старшим товарищем.

Хранить в глубочайшей тайне все, что касается моей работы в «Молодой гвардии».

Я клянусь мстить беспощадно за сожженные, разорённые города и села, за кровь наших людей, за мученическую смерть 32 шахтеров-героев. И если для этой мести понадобиться моя жизнь, я отдам ее без минуты колебания.

Если же я нарушу эту священную клятву под пытками ли или из-за трусости, то пусть мое имя, мои родные будут навеки прокляты, а меня самого покарает суровая рука моих товарищей.

Кровь за кровь! Смерть за смерть!

В двенадцати километрах от города Краснодона располагался одноименный с ним посёлок Краснодон. И таким он казался с первого взгляда бесприютным, неизящным! Эти недавно возведённые, большие и тёмные дома; между которых не было практически никакой зелени, но только лишь пыль густая, от земли вьющаяся — это в жаркую летнюю пору, а осенью — грязи по колено; и только лишь зимой, сковывал всё ледовыми своими объятиями мороз…

Но на окраине посёлка домики стояли поопрятнее. Эти небольшие, но уютные постройки возводили ещё давно — лет за десять или даже за двадцать до начала войны; когда находились в этих местах совсем крошечные, но постепенно сраставшиеся меж собой хутора.

Дом Сумских стоял на самом окраине посёлка, а дальше уже начиналась степь, в которую Коля Сумской любил выбегать и играть там, на раздолье, ещё в детские годы.

А впервые он выбежал на это, дивно поразившее его раздолье, когда ему было 6 лет, в 1930 году. Именно тогда семья Сумских переехала в посёлок Краснодон из села Красного, Ворошиловградской области.

А вскоре Коля пошёл в школу № 22, посёлка Краснодон. Это было двухэтажное кирпичное здание, обветренное всеми степными ветрами и обожженное солнцем.

Но эту школу Коля полюбил всеми силами своей души. Ведь там ждала его встреча с замечательными ребятами и девчатами, которые впоследствии стали лучшими его друзьями, без которых он уже и жизни своей не мог представить.

И среди всех этих друзей была девушка, которую звали Лидия Андросова. Она ниоткуда не приезжала в посёлок Краснодон, она родилась в нём, в простой и честной шахтёрской семье.

За несколько минут можно было добежать от дома Сумских, до дома Андросовых, и Коля часто бегал к Лиде, а Лида — к нему. Они разговаривали на самые разные темы, но в основном о науке, об искусстве, и о том, какая у них замечательная Родина.

А Родину свою они действительно очень-очень любили. Любили в ней каждый кустик, каждую травку; и иногда, когда шумной своей молодой компанией выходили в степь, то замирали и не смели слова вымолвить, заворожённые той величественной, наполненной шёпотом жизни, тишиной, которая окружала их ароматными, солнечными объятьями.

И так приятно было просто взойти на холм, а затем, взявшись за руки, бежать с него, чувствуя босыми ногами тёплую и нежную, наполненную жизнью землю. Так замечательно было просто лежать на этой земле, и созерцать небо, ожидая, когда появятся в нём первые звёзды, а потом нахлынет чёрная-чёрная, южная ночь.

И вот в одну из таких летних ночей 42-ого года, незадолго до оккупации Коле Сумскому и Лиде Андросовой довелось встретиться, и посидеть недолго в одиночестве.

Все дни до этого они были очень заняты, помогая эвакуироваться тем, кто должен был эвакуироваться, выполняя множество других комсомольских поручений, и тут эта передышка; когда каждый из них мог бы отправиться спать, но движимый каким-то неизъяснимым духовным порывом, вышел из своего дома.