Зарево над предгорьями
Шрифт:
«Ага, — думал он, — обманул вас, за мной побежали», — и что есть силы мчался вдоль улицы. Но выстрелы и разрыв гранаты слышали и на другом конце станицы. Несколько солдат бросились ему навстречу. Вовка кинулся в какой-то двор, хотел выстрелить по бегущим и увидел, что патронов больше нет. Сгоряча он расстрелял все, что у него были.
Пока фашисты вели беспорядочную стрельбу, Вовка пополз по канаве в надежде убежать через огороды, как убежали Тоня и Шурик.
— Уйду, уйду! — шептал он, и в это время кто-то схватил его и приподнял с земли. Вовка вскрикнул, но ему зажали рот. С ужасом он заметил, что схватившие его руки высовываются из рукавов зеленого немецкого мундира. Что есть силы Вовка впился в ладонь немца, но тот стиснул его еще крепче и втащил в дом.
— Мальшик, тихо, мальшик, — зашептал немец и отпустил Вовку.
Удивленный Вовка обернулся. Перед ним стоял седой немецкий офицер с высоким чистым лбом, с большими глазами, окруженными густой сетью морщин.
Офицер подбежал к окну и начал бессмысленно палить из автомата. Затем он подскочил к противоположному окну и громко закричал:
— Казакен! Кабарда! Кабарда! Казакен!
Крики на улице усилились, потом стихли.
— Скорей, мальшик, — проговорил немец и сунул в руки Вовке его собственный пистолет и горсть патронов.
— Вы наш, советский? — восторженно спросил мальчик.
Немолодой офицер грустно улыбнулся. Нет, он не советский. Но как страстно желает он этого!.. Он вспомнил свою дружбу с Тельманом, Интернациональную бригаду в Испании, годы антигитлеровского подполья, наконец последние годы, когда он, выполняя волю партии, стал офицером гитлеровской армии, чтобы ускорять ее развал. Он всегда помнил напутственные слова члена ЦК компартии Германии: «Никогда не забывайте, как работали в царских войсках русские большевики. Будьте достойны их!»
— Найн. Нет, — покачал головой офицер. — Я есть немец, но я есть не фашист. Я есть рот-фронт. — И он вскинул над плечом руку, сжатую в кулак. — Беги туда! — Офицер показал на плавни. — Скорей беги!
В КУБАНСКИХ ДЖУНГЛЯХ
Зубков и Селезнев прыгнули в воду следом за Галей. Они переплывали Кубань уже второй раз и, зная ее бурный нрав, вкладывали в удары рук и ног все свои силы. Оба преодолели реку почти по прямой линии. Несколько раз позвав Галю, они поняли, что ее унесло течением, и бросились бежать вдоль берега. Догнавший их Верный помчался рядом.
Зубков раздвинул кусты, шагнул вперед — и остановился как вкопанный. На берегу с удочками в руках сидело не менее десятка гитлеровцев. Неподалеку в беспорядке валялось оружие и стоял солдат с автоматом. Зубков бросился обратно, увлекая за собой Селезнева. Солдат пустил вдогонку автоматную очередь.
Снова — в третий раз! — им грозил плен! Они побежали в сторону от реки, вглубь ярко-зеленых зарослей чекана. Когда голоса преследователей стали уже стихать, пуля догнала моряка. Он оседал все ниже и ниже к хлюпающей под ногами черной воде.
Уже затуманенными глазами смотрел моряк на подбежавшего Селезнева. Превозмогая боль, он улыбнулся ему и слабо пожал руку…
Летчик долго сидел над трупом друга. Потом найденным обломком палки он вырыл яму и похоронил моряка.
Надо было пробираться к своим. Селезнев двинулся на юг, к горам. Это был тяжелый путь. Временами приходилось идти по пояс в жидкой грязи, и Селезнев боялся, что его затянет трясина. Но лучше было утонуть в грязи, чем снова попасть в плен!
Повизгивая, из камыша вышел Верный. Пес всю ночь проискал след хозяйки и, не найдя, вернулся к летчику. Селезнев подозвал Верного, осмотрел разорванное ухо и раненый бок. Клочком рубашки он перевязал псу раны. Видно понимая, что человек делает ему добро, Верный стоял спокойно, лишь повизгивая, когда прикосновение к ране причиняло боль.
С Верным идти было намного легче. Он безошибочно находил в плавнях тропинки, по которым можно было пробираться, не купаясь в грязи. Помня, как Верный расправился с собаками в концлагере, Селезнев был уверен, что пес вступится за него, если понадобится.
Несколько раз Верный выводил его к хуторам, но летчик снова углублялся в заросли. Голод чувствовался все сильней и мучительней. Селезнев сорвал несколько початков кукурузы. Сырая, еще не спелая кукуруза противно сладила во рту, его начало тошнить.
Летчик решился зайти на хутор. Остановившись у большого дерева, он стал осматривать улицу. Первый, кого он там увидел, был солдат в черном мундире. Селезнев поспешно заковылял в плавни.
На островке летчик лег, чтобы отдышаться. Подняться он уже не смог: усталость и голод осилили его. Пес лег рядом, согревая человека своим теплом.
Утром Селезнева разбудило повизгивание Верного. Летчик увидел, что пес стоит над ним и держит в зубах зайца. Заяц был еще жив. Пересиливая тошноту, Селезнев съел кусок теплого мяса. Остатки он отдал Верному.
Прошли еще сутки, показавшиеся целой вечностью. Селезнев подошел к какой-то станице и услышал негромкую музыку. Кто-то играл не то на флейте, не то на свирели. Музыка была баюкающей, мирной, и Селезнев совсем было собрался выйти, как вдруг до него донеслись обрывки немецкой речи. Он повернул обратно в плавни.
Вдруг сзади грохнул разрыв гранаты, поднялась стрельба, крики. «Партизаны», — пронеслось у него в голове, и он бросился в станицу. Перебегая улицу, он столкнулся с немцем, увидев человека в рваной одежде, обросшего, с всклокоченными волосами, немец метнулся назад. Селезнев лег между грядками огорода.
Стрельба усилилась, потом раздался чей-то отчаянный крик:
— Кабарда-а-а!..
Выстрелы вскоре стихли, но и после этого в разных местах испуганно кричали непонятное:
— Кабарда! Кабарда!
Мимо Селезнева вихрем пронесся мальчишка. В руках у него был большой немецкий пистолет. Летчик бросился следом в заросли чекана, но мальчик словно сквозь землю провалился.
Тогда Селезнев начал звать Верного. Собаки тоже не было.
Измученный, он нашел островок и решил никуда не уходить от станицы.
Вовка долго метался в чекане, разыскивая партизан. Он увидел примятые камыши, пятна крови, обрывки бинта. Но партизан не было.
Вдруг неподалеку раздались всплески воды и шум камыша. Мальчик прислушался. Без сомнения, кто-то пробирался.
Камыши раздвинулись, и огромная, измазанная грязью собака стремительно бросилась на Вовку. Мальчик, потеряв равновесие, упал.
«Теперь конец», — пронеслось в голове. Но собака, радостно визжа, лизнула его в лицо.