Чтение онлайн

— Лихо действуют твои моряки, Иван Степанович! — не сдержал своих чувств генерал армии Апанасенко. — Смелые, дерзкие, они готовы хоть сейчас броситься в самое пекло настоящего боя! Не зря в битве под Москвой немцы называли их «черными дьяволами».

— Разве только под Москвой? — озорно блеснул глазами адмирал Юмашев. — А жаркие сражения под Севастополем? Даже танки Гудериана не смогли с ходу смять оборону главной базы Черноморского флота. Сейчас немало моряков-тихоокеанцев сражается на фронтах, и мне, Иосиф Родионович, радостно от мысли, что многие посланцы флота отличились в боях за Родину…

(Свыше 147 тысяч моряков-тихоокеанцев в составе морских стрелковых бригад участвовали в Московской и Сталинградской битвах, в битве за Кавказ, в обороне Заполярья, Севастополя и Ленинграда. Часть кораблей и личного состава также была передана действующим флотам и флотилиям. Более 30 тысяч воинов награждены орденами и медалями, а 43 человека из них стали Героями Советского Союза. —А.З.)

— Еще раньше, в Гражданскую войну, — вновь заговорил командующий Дальневосточным фронтом, — я видел, как отчаянно и мужественно сражались с врагами моряки. В то время довелось мне служить в 1-й Конной армии Семена Буденного, ныне командующего войсками Северо-Кавказского фронта, да, военные моряки… — задумчиво произнес Апанасенко. — Сама их форма вызывает душевное волнение. Тельняшка, бескозырка, на ленте которой написано имя корабля, черный бушлат… Честно признаюсь, Иван Степанович, по-доброму завидую морякам. А вот мне судьба выпала иная — был кавалеристом. А ты, наверное, мечтал о море? — Генерал армии пристально взглянул в лицо Юмашеву, отчего тот даже смутился.

— Я моряк со стажем, Иосиф Родионович, — улыбнулся он, но тут же его полное лицо посерьезнело. — На флоте с девятнадцатого года. В двадцать пятом окончил специальные курсы командиров кораблей при Военно-морской академии в Ленинграде. В тридцать восьмом уже командовал Черноморским флотом. Правда, недолго — через год принял на свои плечи Тихоокеанский флот. Теперь вот с вами учим людей воевать, хотя судьба нам выпала разная.

После учений адмирал Юмашев пригласил генерала армии Апанасенко отобедать в кают-компании корабля.

— А чарка будет? — сощурил глаза гость.

— «Наркомовская» [5] будет, — улыбнулся адмирал.

— Это само собой.

— В честь вашего приезда на флот подадим к столу армянский коньяк. — Юмашев взглянул на командира корабля. — Сколько звездочек?

— Пять, товарищ адмирал, — ответил тот.

— Иван Степанович, да ты волшебник! — воскликнул Апанасенко.

Он не скупился на добрые слова. Уже когда стали обсуждать итоги прошедших учений, Апанасенко дал высокую оценку действиям экипажей кораблей.

— Что касается меня, то учения легли мне на дущу, — серьезно промолвил генерал армии. — Уверен, что если япошки рискнут сунуть свой нос в наш советский огород, то будут крепко биты моряками и пехотинцами, как это сделал на реке Халхин-Гол Георгий Жуков. Он и в битве под Москвой в сорок первом преподнес гитлеровцам тяжелый урок…

Адмирал Юмашев знал, что Апанасенко недавно ездил в Москву по вызову наркома обороны. Ему все хотелось спросить, удачно ли съездил генерал армии, наконец решился и задал этот вопрос.

Апанасенко весело ответил, что удалось решить все вопросы по Дальневосточному фронту, особенно вопрос о создании оборонительных рубежей по плану прикрытия государственной границы. Необходимые средства и материалы для этих целей Наркоматом обороны предоставлены, большую часть из них штаб фронта уже получил. Решен и вопрос о выделении из состава Дальневосточного фронта на советско-германский фронт еще нескольких стрелковых дивизий.

(В годы войны из состава этого фронта на советско-германский фронт были направлены 23 дивизии: 16 стрелковых, 2 кавалерийских, 4 танковых, 1 моторизованная; 19 бригад и авиачастей. Всего — около 250 тысяч человек, 3,3 тысячи орудий и минометов, 2 тысячи танков, а также свыше 100 тысяч человек маршевого пополнения. — А.З.)

Апанасенко с минуту помолчал и с грустью вымолвил:

— А вот свой вопрос я так и не решил…

— Вот как? — Адмирал Юмашев дернул черными, как перо грача, бровями.

— Признаться, я этого не ожидал и был очень огорчен, — вновь заговорил генерал Армии. — Когда мы с начальником Генштаба Василевским обсудили проблемы Дальневосточного фронта, я, будучи на приеме у товарища Сталина, попросил его направить меня на любой фронт, чтобы сражаться с гитлеровскими захватчиками. Но вождь мне отказал. «Еще неизвестно, — произнес он, — как дальше поведут себя японцы. Так что держите палец на курке и, если они решатся напасть на Советский Союз, дайте им надлежащий отпор». Я ответил: «Слушаюсь, товарищ Сталин». А когда увидел улыбку на его лице, добавил: «Жаль, что вы отказали мне».

— И что же Сталин? — не терпелось знать адмиралу.

— Он обнадежил меня, заявив: «Не огорчайтесь, позже и вам будет предоставлена возможность бить фашистов».

Какое-то время оба помолчали. Потом Юмашев обронил, глядя на своего собеседника:

— Я тоже пытался уехать на действующий флот, но нарком Военно-морского флота адмирал Кузнецов «добро» мне не дал.

(И все же генерал армии Апанасенко своего добился. В апреле 1943 года на посту командующего Дальневосточным фронтом его сменил генерал М. А. Пуркаев, до этого возглавлявший войска Калининского фронта. Апанасенко назначили заместителем командующего войсками Воронежского фронта. В июне в бою под Воронежем он был смертельно ранен. — А.З.)

Вернулся в штаб фронта Апанасенко под вечер. Солнце уже спряталось за сопки, голубовато-синее небо стало набухать темнотой.

«Поработаю еще часок и пойду домой», — решил Иосиф Родионович. Он вынул из сейфа папку с документами и положил ее на стол.

— Разрешите, товарищ командующий? — В кабинет вошел его адъютант — высокий сероглазый майор с тонкими, как шнурки, черными усами. — Начальник штаба убыл на границу, там у него встреча с командованием пограничных войск, а вам он оставил документы и просил подписать их.

— Давай…

Майор отдал ему папку, но сам не уходил.

— Что еще? — сдвинул брови генерал армии.

— К вам просится на прием капитан Бурлак Иван Лукич, командир танкового батальона, — доложил адъютант. — По личному вопросу.

— Пусть войдет!

Капитан Бурлак вошел в кабинет бодро. Он был в отутюженной форме, сидевшей на нем плотно, словно была сшита на заказ. Белый подворотничок оттенял смугловатое, загорелое лицо. Он доложил о себе. Генерал в это время наливал в стакан боржоми. Он неторопливо выпил и взглянул на вошедшего.

— Садись, капитан, — произнес Апанасенко весело и добродушно. — Что тебя волнует, расскажи. Наверное, кто-то обидел. Кстати, это твой батальон отличился на весенних стрельбах?

— Мой, товарищ командующий, — живо ответил Бурлак. — Из десяти танков противника мои танкисты поразили девять.

— А правда, что в боях на реке Халхин-Гол твой танковый взвод тоже отличился и ты получил награду из рук самого Георгия Жукова? Об этом мне говорил начальник штаба.