Чтение онлайн

«Битый пес, его на мякине не проведешь», — усмехнулся в душе вождь и необычайно тепло подумал о представителе Ставки.

Казалось, верховный не обратил внимания на его последние слова, потому что прервал вопросом:

— Какова ситуация под Сталинградом на данный момент?

— Опасная ситуация. Немцы бросают в сражение максимум сил, чтобы захватить город, — напрямую заявил Василевский. Верховный прежде всего и ценил его за правду, хотя порой она была горькая для него. — Наши войска с боями отходят под напором танков и авиации. Сегодня вечером Сталинград бомбили более шестисот самолетов, забросали его фугасными и зажигательными бомбами так, что весь пылает. Подробности доложу вам завтра, к восьми утра, как и полагается.

— Хорошо, товарищ Василевский, — угрюмо отозвался верховный. — На помощь я пришлю в Сталинград вашего коллегу. — И он положил трубку.

На какое-то время в комнате командующего повисла напряженная тишина. Потом Еременко спросил у Василевского, кто такой «ваш коллега».

Василевский вдруг почувствовал прилив раздражения, у него задергались тугие скулы, но он и виду не подал, что вопрос вывел его из равновесия.

— Я полагаю, что речь идет о генерале армии Жукове, — сказал он.

— Ну что ж, меня это радует, — улыбнулся генерал Еременко. — У Георгия Константиновича есть чему поучиться. А я сейчас размышляю о том, какими силами подкрепить наши войска на северной окраине города. Вы же знаете, что рубеж реки Сухая Мечетка пологий и крутой, там вряд ли безопасно пройдут наши танки, их фрицы станут расстреливать в упор. Там нужна матушка-пехота.

Чтобы хоть как-то облегчить раздумья командующего, начальник штаба Захаров сообщил, что туда уже подошли полк 10-й дивизии полковника Сараева и 124-я стрелковая бригада полковника Горохова, а также три батальона народного ополчения.

— Да, и еще вот что, Андрей Иванович, — спохватился генерал Захаров. — Наши разведчики только что вернулись с северной стороны, и знаешь, что они там увидели? Новые колонны немецких танков и мотопехоту. Наверное, утром противник двинет свои войска на наши рубежи.

Еременко усмехнулся, отчего под глазами у него появились морщины.

— Ты еще сомневаешься, Георгий Федорович, а я ничуть. — Он дотянулся до папирос, лежавших на краю стола, и закурил. — А где член Военного совета Хрущев?

— Пошел проводить гостей, — пояснил Захаров. — Чуянов пригласил москвичей на свое ранчо попить чайку, у него они и заночуют. Я предложил им тут перекусить, но они отказались.

— Ранчо, говоришь? — не понял его Еременко.

— Да, — усмехнулся начальник штаба. — У Чуянова на тракторном заводе есть кабинет, а рядом расположился нарком Малышев, который днюет и ночует на заводе.

Но генерал Еременко уже думал о другом. Его обеспокоило то, что враг накапливает свои силы. Ему вспомнилось, как неделю назад начальник разведки фронта принес ему копию приказа командующего 6-й армией генерала Паулюса о наступлении 19 августа на Сталинград. Из этого приказа было видно, что 6-я армия Паулюса имела в своем составе 6 корпусов и по численности в два раза превосходила войска Сталинградского фронта. Генерал Паулюс приказывал 14-му танковому корпусу при поддержке 51-го армейского корпуса овладеть центральной и южной частями Сталинграда. Однако он предупреждал своих подопечных, что русские будут упорно оборонять район Сталинграда. Следует «считаться с тем, что они (русские. — А.З.), возможно, сосредоточили силы, в том числе танковые бригады, в районе Сталинграда и севернее перешейка между Волгой и Доном для организации контратак», — указывает Паулюс. И тут же он замечает: «Возможно, что в результате сокрушительных ударов последних недель («сокрушительных ударов» — так фашистский генерал оценивает атаки своих войск, это, по мнению Паулюса, более чем скромно, хотя на Сталинградском направлении таких ударов еще не было. — А.З.); у русских уже не хватит сил для оказания решительного сопротивления».

Однако «предвидение» генерала Паулюса не оправдалось, несмотря на то что его 6-ю армию по личному приказу Гитлера все время подпитывали танками и авиацией, восполняя потери в живой силе и технике с целью расширения плацдарма и захвата новых рубежей. Но едва появлялся вражеский прорыв в обороне, как наши войска тут же стремились ликвидировать его путем нанесения контратак. Пока немцы так и не смогли пробиться в Сталинград. «В результате этих контратак, — пишет немецкий генерал Дёрр, участник сражения на Волге, — противнику удалось отрезать танковый корпус (14-й танковый корпус генерала Тога. — А.З.), который был вынужден в течение ряда дней отбивать атаки, получая снабжение по воздуху и от небольших групп, пробивавшихся к нему ночью под прикрытием танков… В течение недели дивизии 14-го танкового корпуса находились в критической обстановке на берегу Волги».

В комнату командующего без стука вошел его заместитель по Юго-Восточному фронту генерал Голиков, следом за ним — начальник штаба генерал Захаров.

— Что у вас, друзья? — спросил Еременко, оторвавшись от бумаг. — Я заказал по ВЧ Ставку и теперь жду звонка. Надо доложить верховному кое-какие вопросы и посоветоваться с ним. Посмотрю, какое у него будет настроение, может быть, попрошу резервы для 62-й и 64-й армий. У них там большие потери. Генерал Лопатин очень переживает.

Первым заговорил Захаров, сказав командующему что части 62-й армии генерала Лопатина ведут тяжелые бои в районе Калача. Еременко сразу понял: у Антона Ивановича что-то не ладится, так как в голосе начальника штаба фронта он уловил тревожные ноты. Но Захарова он не прерывал. А тот продолжал:

— Как доложил мне генерал Лопатин, враг вновь завязал бои в районе Абганерова, двинул свои танки и мотопехоту на север и северо-запад, во фланг и тыл 62-й армии, одновременно подверг удару правое крыло 64-й армии генерала Шумилова. Будет плохо, — подчеркнул начальник штаба, — если немцам удастся сломать оборону. Тогда им откроется прямой путь на Сталинград. Вот взгляните на карту, Андрей Иванович.

Еременко вспыхнул.

— Чего ты меня просвещаешь, Георгий Федорович? — раздраженно спросил он. — Я и сам вижу, что Лопатину надо помочь. А вот как — еще не решил. Видимо, придется отдать приказ передислоцировать войска на средний сталинградский обвод и быть готовым оборонять его до последней возможности. Костьми лечь, но отстоять огневой рубеж.

— Пожалуй, это то, что нужно сделать в данный момент, Андрей Иванович, — вступил в разговор генерал Голиков, блестя своей лысой головой. — Резервов- то у нас нет!

У Еременко мелькнула мысль послать генерала Голикова в армию Лопатина: пусть поможет ему закрепиться на обороняемом участке, где особенно тяжело.

— Вот что, Филипп Иванович: поезжайте к генералу Лопатину, — распорядился командующий. Он взглянул на начальника штаба. — Прикинь на своей карте, далеко ли ему оттуда до среднего сталинградского обвода?

— Километров тридцать пять — сорок, — подсказал Захаров. — За одну ночь Лопатин перебросит свое войско. Оно у него сейчас после понесенных потерь скудное. А я отдал приказ на переброску частей армии.

Еременко перевел взгляд на своего заместителя.

— Подскажи Лопатину, как надежнее закрепиться на новом рубеже, — промолвил он. — В основном ему придется обороняться от танков, а против них хорошо бросить артиллерию, но замаскировать ее, а часть своих танков закопать в землю, превратив их в опорные пункты обороны. Кстати, ты читал телеграмму верховного, в которой он критикует Лопатина?

— Вы же сами дали мне ее прочесть, — удивленно вскинул брови Голиков.