Чтение онлайн

Прикасаться к себе было страшно и мучительно необходимо. Жадно-жадно Джошуа ощупывал хрупкое тело, прислушивался к ощущениям, вылавливал самую незначительную реакцию, потрясенно понимая, насколько остро Эли чувствует прикосновения. Восторг клубился где-то в области желудка, электрическим разрядом колкого сексуального удовольствия простреливая нервную систему. Сердце, перекачивая адреналиновый выброс, уже не просто стучало, оно захлебывалось истерикой, предупреждая о критичности состояния…

«Остановиться! Надо остановиться», – одергивал Джошуа сходившего с ума ученого, который впервые за многие годы так плотно подошел к изучаемому объекту. Казалось бы, еще чуть-чуть, и вот она, истина. Абсолют понимания. Стоп! – сработала внутренняя система безопасности сознания, выбрасывая Джошуа из сна. Он сел на неразобранном диване и, потирая грудную клетку с перепуганно скачущим сердцем, сглотнул воздух пересохшим ртом.

– Приснится же муть, – отмахнулся Джошуа от невозможно реалистичного сна, сполз с дивана и поплелся на кухню. С холодильника ему понимающе улыбался Эли. Джошуа, хмыкнув, придавил ладонью почти болезненное возбуждение.

– Оргазм тебя убьет, детка, – хрипло поведал он бездонному взгляду. – Слетят к херам предохранители. Понимаешь? Спалишь все нервы подчистую. Так-то…

Хватило бы пары энергичных движений, чтобы кончить, но внезапная солидарность заставила сунуть голову под холодную воду и подумать про Клариссу Грот для пущего эффекта. Отпустило.

2

– Доброе утро, Эли. Как спалось, птенец? Ты не представляешь – я побывал ночью в твоей тонкой шкурке. Ощущения, доложу, те еще… Но улетно, улетно… да. Что-то ты сегодня не весел? – Джошуа внимательно осмотрел худую спину с остро выпирающими звеньями позвоночника и углами торчащих лопаток, глянул на датчики.

– Образец два-четыре-шесть-восемь, подойдите к стене, расставьте ноги и поднимите руки.

Эли послушно встал под поток теплой мыльной пены, что смывала остатки защитной пленки, потом вяло поплескался под дезинфицирующим и питательным раствором и, наконец, замер ломкой абстракцией неизвестного скульптора под струями антисептика.

Джошуа выключил громкую связь.

– Что же ты, мальчик, – вкладывал он эмоции в глухой микрофон, – совсем поник?

Он пробежался по отчету утреннего осмотра. Адреналин выше нормы, серотонин понижен, кортикотропин зашкаливает.

– Придется пересмотреть сетку стабилизатора. Что же тебя гложет?.. Образец два-четыре-шесть-восемь, пройдите к считывающему устройству блока А, – снова щелкнув тумблером микрофона, равнодушным механическим голосом приказал Джошуа.

Пока Эли завтракает, у него будет время сходить в фармакологический отдел и составить новую гормональную корреляцию. Джошуа рывком стянул защитный костюм и маску, отправил их в урну и, кряхтя, зацепил одну бахилу, когда мимо него пронеслась экстренная служба и Клер с перевернуто-белым лицом. Джошуа, стиснув в кулаке тонкий целлофан, проводил взглядом кортеж. Неужели? Образец Клер был самый жизнеспособный и контактный. Джошуа на ежемесячной конференции с завистью и легкой горечью смотрел, как Клер играет с образцом в шахматы, похлопывая по плечу в качестве утешения за проигрыш. Поговаривали уже о переводе Клариссы на следующий инкубационный этап.

Эли списали уже давно. Было почти сразу понятно, что образец, не способный противостоять естественному микроклимату, не способен конкурировать с остальными видами. Но действовали закон об отчетности за каждый образец и запрет на ликвидацию неудачных. Их раздавали таким, как Джошуа, так и не блеснувших гением, оставив им рутинные исследования жизнеспособности, взаимодействия, изучение динамики развития.

Джошуа поначалу с тоской взирал на это существо, уже мало похожее на человека. Деформированный, почти треугольный череп, лишенный волосяного покрова, с огромными пустыми глазами и по-змеиному закрывающимся третьим веком, острый нос, маленький рот делали его похожим на инопланетянина из детских книг. Удлиненные конечности, астеническая худоба и нечеловеческая гибкость суставов только усиливали это впечатление, а полупрозрачная тонкая кожа, которая не скрывала переплетения мышц и сосудов, первое время вызывала почти отвращение. Джошуа механически выполнял свою работу, пока однажды из-за его халатности Эли чуть не погиб. Когда Джошуа сбивал температуру, собственноручно вычищал гнойные очаги, слышал, как Эли постанывает от боли даже в анабиозе, погруженный в регенерирующий обезболивающий раствор, страх вырывал из подсознания полузабытые слова-атавизмы. «Господи Исусе…» клубилось в голове и тяжкой каплей желания невозможного, готовностью приносить обеты и нести наказания стекало в пустую грудную клетку, обжигая сердце неведомым чувством. Джошуа выцарапал Эли у смерти почти без повреждений, если не считать эту вечную ускользающую улыбку на его лице.

Погруженный в воспоминания, Джошуа очнулся только перед дверью в фармакологический отдел. Он открыл ее, и его обдало привычным запахом лекарств. Запах, который еще в детстве подцепил его и привел сначала на скамью медицинского университета, с мечтой лечить. А потом подтолкнул в жадно раскрытые двери НИКМ, которая хватала любого мало-мальски приличного врача с повышенным ай кью, обещая не имеющие аналогов исследования и имя, вбитое золотыми буквами в историю человечества.

– Джош! – Стивен суетливо, одним неловким, выдающим его неравнодушие движением сразу оправил волосы, очки и весь как будто подался вперед. – Ты не слышал, что там у Клер? Говорят, ее Рика, – Стив понизил голос, – разбила о стекло голову, – закончил он, как ребенок, до конца не верящий в происходящее.

Джошуа молча рассматривал мигающие нули на табло электронных весов. Если долго и пристально смотреть, то нули потихоньку перерождались в цифры и высвечивались каким-то тайным кодом, посланием извне. Сейчас они, нагнетая ужас, светились шестерками, но первая цифра, постепенно теряя значение, превращалась в двойку… Два-четыре-шесть-восемь… Если не признавать, если отсечь себя от реальности, то можно еще немного не впадать в болезненную панику, Рика все еще будет жива, а Клер все так же будет бесить его на ежемесячных конференциях своими успехами… Если… Пока… Пока кто-то не начнет вламываться в твой зашоренный мозг нелепыми вопросами, пустой болтовней… Что вы можете знать про образцы? Про то, что живешь изо дня в день его жизнью, знаешь его вплоть до последней клеточки, и это не фигура речи. А потом он разбивает себе голову, и все твои знания, все часы, проведенные перед камерами наблюдения, все твои научные выкладки об особенностях поведения и психики… пшик. Весь ты… потративший годы на учебу, на работу, на изучение… пшик. Неудавшийся фейерверк на празднике жизни. Что вы все можете знать об этом?

– Джош?

– Мне нужно составить новую сетку стабилизаторов для Эли. Что-то он не в духе последнее время. Я скинул тебе данные. Посмотришь?

– Конечно, сейчас нащелкаю новый рацион твоему птенчику. Поможешь?

Стивен уселся за компьютер и, пока программа грузилась и обрабатывала данные Эли, забарабанил пальцами по столешнице. Джошуа, склонившись над Стивеном, застрял взглядом на открытом участке шеи. Шея была худой, чуть отросшие волосы смешно топорщились, задевая белый воротник форменной куртки. Перед глазами замелькали обрывочные воспоминания. Тонкая астеническая худоба реального Эли как-то слилась с ночными ощущениями и вызвала вдруг тягучий протяжный отклик желания, будто тонкой нитью продернувший вдоль мошонки. Захотелось секса, жаркой тесноты чужой плоти, незатейливого облегчения, не утяжеленного мыслями, какими-то отношениями или обязательствами. «Проститутку, что ли, снять?» – подумал Джошуа и на автомате погладил привлекшую его змейку позвоночника. Стивен перестал отстукивать пальцами ритм и замер. Джошуа для пробы провел подушечкой большого пальца еще раз туда-сюда. Почему нет? Он усилил нажим, превращая случайное движение в предложение случайной близости.

– Джош?

Стивен откинулся чуть назад, взглядом, словно силками, подсекая растерянного Джоша, отъехал от стола и мягко подтолкнул Джоша в образовавшееся пространство. Джошуа с заторможенным интересом наблюдал, как тонкие пальцы споро расстегивают ремень, молнию, стягивают и потрошат белье, вытягивая наружу его член. Вот кончик языка, пробежав по красивым губам, одним быстрым ловким движением описал полукруг по краю головки. Джошуа вздрогнул всем нутром от предвкушения удовольствия. Его член, отозвавшись на ласку, тут же налился знакомым томительным жаром; пах свело напряжением, заставляя невольно подаваться вперед в извечном ритме. Его пальцы перебирали острые косточки позвонков и, на самом пике стиснув зубы, он подумал о нечеловеческой гибкости Эли.

Механическое движение, чуть усиливающийся нажим к головке, как сам любит, и мокрые выдохи уткнувшегося в его шею Стивена. Нафига? Этот же просто так не отстанет. Джошуа вспомнил, как на пьяном новогоднем корпоративе поперся в туалет и попал как раз на пик сцены, где Стивен, унизительно рыдая, пытался вернуть себе своего бойфренда. Ситуация была отвратительная. Джошуа бы ушел, но, затуманенный алкоголем, он сначала не вник в суть и уже подошел к кабинке, да и потом придавило так, что искать другой туалет было некогда. И он под справление собственной нужды слышал, как унизительные просьбы, перемешанные с угрозами, разбавлялись нелестными эпитетами бывшему. Джошуа терпеть таких не мог, которые в порыве чувств обваляют тебя в дерьме, а потом вылизывают. А сейчас он сам отдрачивал Стивену и пытался придумать слова, которые оставят этот факт ничего не значащей историей для обоих. Когда Стивен стиснул его плечи и стал коротко и торопливо подмахивать, Джошуа аж дышать перестал, мысленно подгоняя парня. Белесая струя толкнулась в ладонь, как раз накрывшую головку, и просочилась сквозь пальцы, Джошуа еще пару раз передернул, дожимая Стива, и схватил присмотренные ранее салфетки, краем глаза отметив время.