Чтение онлайн

Павел

Мне этот день надо будет красным маркером в календаре отметить, как день… эээ… познания сущности мира и ломки стереотипов.

Сначала генеральный:

– А ты ведь давно в отпуске не был? Сейчас вроде самое время, пиши заявление. Съездишь куда-нибудь в теплые страны, отдохнешь.

Я аж вздрогнул – чего это он такой заботливый? Даже в зеркало потом посмотрелся, вроде впечатление умирающего не произвожу, а что морщины лоб собрали – так это обычное дело.

Потом Володька:

– Слушай, Паш, ты не хочешь на концерт сходить? Какая-то группа выступает, моей на работе два билета подсунули, а я, ты же знаешь…

Ну да, знаю, Володька только шансон уважает, «Сплины» ему как рыбе апельсины.

– Ты мне оба билета предлагаешь?

– А что? Если тебе не с кем, так Татьяна найдет, кому второй билет отдать.

О, это уже яснее картина – сватают. Озаботилась Володькина жена моим холостяцким бытием. От греха подальше забрал оба билета. Может, Макс?..

Но самое мозгобойное меня ждало ближе к вечеру. Наша Катенька. Я вообще старался с ней после Нового года не разговаривать. Она на меня сначала как волчица смотрела. Потом задумчиво этак. А тут сама пришла.

– Пал Георгич, а у вас сигаретки не найдется? У меня кончились.

– Катенька, есть, конечно, но у меня же крепкие…

– Да? Жаль. Я у Макса хотела стрельнуть, а он застрял где-то на выезде. А вы с ним помирились? – и взгляд чистый-чистый, одна только забота о ближнем в нем светится.

Ой, вот это «жжж» неспроста. Но я не школьник, меня к стенке припереть не так-то просто.

– Помирились, Катенька, помирились.

– Поговорили, да?

– Поговорили, да.

И жду, что она еще выложит. А Катенька, как в классических пьесах, на пороге обернулась и напоследок «выпустила стрелу»:

– А к нему друг приехал, интересный такой. Сейчас у него в офисе сидит, ждет, – и дверь тихонечко за собой прикрыла.

Ах ты ж, интриганка юная! Кажется, зря я ее безобидной пустышкой считал, просекла ситуацию на раз.

И что мне теперь делать? Лезть в Максово личное пространство? Так ведь не приглашали. Или все те дни и ночи – это приглашение и было? И вообще, чего я здесь сижу, только что на картах не гадаю? «Возьми себя в руки, дочь самурая…»

Но морды я уже бил, дверями хлопал. Может, пора разговоры разговаривать?

– Добрый вечер, – вежливо так, индифферентно здороваюсь.

– Доообрый… – тянет «взнузданный».

– Привет, – почти шепотом отвечает Макс.

– А я хотел тебя на ужин позвать, и потом еще мысль есть – улыбаюсь я Максу.

– Так накормили уже, обогрели. И вообще, Макс, где твои хорошие манеры? Познакомь нас, – парень, перетекая из позы в позу, направляется ко мне.

– Павел, это Милош. Мой старый друг. Милош, это, соответственно, Павел, – напирая на слово «старый», бурчит Макс, подозрительно оглядывая нас.

– Слушай, а какой типаж! Гладиатор! Арес! Ты его уже рисовал? – Милош (это ж надо так соответствовать своему имени – Мииилошшш, милая змеючка), абсолютно не стесняясь, ощупывает мой бицепс.

– Молодой человек, – добавляю в голос командирские нотки и стряхиваю его руку уже с бедра, – не стоит проверять мои нервы на прочность.

Милоша мой выговор явно не смущает. Он разворачивается к насторожившемуся Максу:

– И вот на этого… – оскорбительная пауза, – ты меня променял?

А я рад. Я готов орать от восторга! «Променял». Чувствую себя всемогущим.

– Мальчик напрашивается? Мальчик – идейный саб? Макс, а он тебе очень дорог? А то я могу избавить нас от его присутствия, – посмеиваясь, скручиваю «мальчика» и, как жертвенную козу, тащу к приоткрытому окну.

– Паша!.. Милош!.. – мечется Макс.

Опускаю присмиревшего Милоша на подоконник. Смотрю в глаза:

Макс

Я дергаюсь в желании спасти Пашу от Милоша, а потом как будто спотыкаюсь. Может, не надо спасать? Может, пусть привыкает? Или сам справится? Обучение боем, так сказать. Ой, кажется, надо наоборот… Паша, завязав Милоша в узелок, тащит его к подоконнику и предлагает мир. Ох, Павел…

– Мира просишь? – расцветает Милош улыбкой. – А контрибуцию потянешь?

Паша хмурится и посильнее встряхивает Милоша, видимо, пытаясь замкнуть мозги и включить систему, отвечающую за самосохранение. О чем они молча, глаза в глаза, договариваются, не знаю, но Милош, раскинув руки, предлагает:

– Ну, давай. Что ты замер?

– Хватит играть, Мил, – не выдерживаю я. – Паш, нефиг его на руках носить.

Милош моментально стекает с Павла и лениво дефилирует ко мне.

– Волнуешься? – хищно прищурившись, интересуется он. Нет, это не забота, это набирающий обороты конфликт, который заискрил между нами.

– Мил, – переплетя нервно пальцы, прошу я его человеческую составляющую. – Ослабь хватку, задушишь же…

Мил, дрогнув, отступает. Молча облачается в свое пальто из черного кашемира и показушным жестом поднимает воротник. Глядя на Павла, заявляет:

– Домой сегодня не приду. Осторожно, «цербер», не расплескай кипящее масло.

После ухода Милоша в кабинете воцаряется глубокая тревожная тишина.

– Паяц, – расслабляется наконец-то Паша.

– Это да, – соглашаюсь я. – Надо привыкнуть и подождать, когда ты ему надоешь как зритель. Стихию вообще лучше пережидать в укрытии.

– И не справлять нужду против ветра…

Я фыркаю от уместности определения.

– Макс, а какие у тебя планы на вечер? Ты к «Сплинам» как? У меня билеты есть на сегодня.

Я, забыв о только что имевших место показательных выступлениях, резко подлетаю к Павлу:

Пробившись сквозь столпотворение на входе, мы наконец падаем на свои места. От предвкушения выламывая пальцы и закусывая губы, я заряжаюсь лихорадочным предконцертным состоянием. Какое-то время раздражаюсь на провалы звукрежа, на подтягивание опоздавших, на рой мелких колких мыслишек. Оглядываюсь на моего спутника – он сидит, сгруппировавшись, как для прыжка, взгляд тот самый, «прицельный», и только одной ногой чуть слышно отбивает такт.