Чтение онлайн

— Глазастым надо быть,— сказал хозяин кисета.

— А мы разве слепошарые?

— И у нас потерь много, вот беда...

— Да, и нам нынче нелегко досталось,— согласился Мамонтов.— Но мы не выдохлись. Силы у нас еще есть. Так ведь? Стало быть, завтра полегче будет. Да и подмога подойдет.

— Откуда ишшо?

— А про Колядо забыли? А про Шевченко? — поглядывая на партизан с веселинкой, спросил Мамонтов.— Ну а я про них весь день думаю. Это хорошие, храбрые командиры. Умные головы. Они остались в тылу у белых: один в Долгове, другой в Новичихе. Так что же вы думаете, они сидеть там будут и ждать, когда нас перебьют в Солоновке? Да не поверю этому никогда! Нет, сегодня днем они — я уверен — двигались к Солоновке и где-то близко. Они вот-вот подойдут! Да еще и от Волчихи должен подойти Четвертый Семипалатинский полк. Теперь помозгуйте: что будет тут завтра?

Партизаны оживились:

— Вот бы в самом деле подошли!

— Тода, знамо, они с тыла, а мы отсель...

— Ну, тода белякам туго будет!

— Товарищ главком, а у нас тут один завтра собирался врукопашную воевать,— сказал тот, что тосковал о митингах.— Патронов, говорит, мало, как пойдут беляки — придется орудовать пикой. Руки, жалуется, чешутся, сойтись бы...

— Это у кого они чешутся? — заинтересовался Мамонтов.

— Да вон, у Никиши...

Мамонтов обернулся в сторону кути и увидел перед собой вытянувшегося скорее из желания прибавить в росте, с округлившимися ребячьими глазами Никиту, которого он принял за хозяина дома.

— У меня, товарищ главком! — бодро доложил Никита.

— Ты, стало быть, солдат?

— Так точно, солдат Второго Славгородского полка, первого батальона, третьей роты, товарищ Пермяков!

— Хм, чудной ты солдат,— усмехнулся Мамонтов и покачал головой.— Почему солдатского обмундирования не имеешь? Ваш полк хорошо обмундирован, знаю...

— Не досталось, товарищ главком, когда выдавали!

— Кру-у го-ом!

Хотя команда была внезапной, но Никита Пермяков не растерялся и исполнил ее хорошо. И тогда Мамонтов уставился па его изношенные пимы — из д;ыр, что зияли на их задниках, торчали пучки соломы.

— Кру-уго-ом!

Встретясь взглядом с Никитой, Мамонтов заговорил с укоризной:

— Какой же ты, товарищ Пермяков, солдат Красной Армии в таких дырявых пимах?

— Так неколи же подшить, товарищ главком! — смело пояс-пил Никита.— Все война и война.

— Тут недолгое дело. Видать, недотепа ты. А какая у тебя лопотина?

— Да ты не сумлевайся, товарищ главком, нисколь не сум-левайся!—быстро и весело заговорил Никита.— Ну, у меня, знамо, зипунишко, чо ишшо? Но он хоть и старенький, а ладно греет, в ём ишшо можно воевать!

— Надень!

Осмотрев Никиту в его зипунишке, перехваченном в поясе цветной домотканой опояской, Мамонтов даже поморщился:

— Снимай! Срам глядеть на тебя...

— Товарищ главком! — испугался Никита,4 заподозрив, должно быть, что Мамонтов вгорячах отчислит его из полка.— Да ого ишшо совсем не продувает! И в ём легко! Надень на меня шинель — я в ей запутаюсь, упаду. А в своем-то зипунишке я как бес. Я так и сяк развернусь, ежели доведется колоть. Нет, товарищ главком, лучше этой лопотипы для бою мне не найти. Побожусь!

— Снимай,— тише повторил Мамонтов.

Выполнив приказ, Никита совсем пал духом:

— Товарищ главком!..

— Ты что же, воевать не хочешь? Заболеть хочешь?

— Побойся бога, товарищ главком!

— Ты давно в армии?

— Да я недавно...

— Оно и видно.

— Собирался, вишь ли, второпях...

— Скоро Красная Армия подойдет, встречать будем, ты понял? — спросил Мамонтов.— Ну и ты, выходит, встанешь в строй в своем зипунишке и в дырявых пимах, из которых торчит солома? Не стыдно будет? Да что люди о нас скажут? Что подумают? Какие же это, скажут, солдаты крестьянской Западно-Сибирской Красной Армии? Стыд и позор!

— Не увольняй, товарищ главком! — взмолился Никита.

— Не увольняю,— ответил Мамонтов.— Может, и на самом деле второпях пришлось собираться, и здесь не повезло, когда шинели и обувь выдавали.— Он обернулся к своей свите: — Подобрать ему полушубок и пимы.

— Есть! — ответил один из свиты.

— У кого еще плохие пимы? — заговорил Мамонтов, вновь оборачиваясь к партизанам.— Сознавайтесь.

Все партизаны молчали. И тут Илюшка, привстав за столом, вдруг указал па меня:

— Вот у него. Тоже торчит солома.

— Не лезь не в свое дело,— осадил его Гордеев, прижимая ручищей к скамье.— Товарищ главком про партизан спрашивает, а ты лезешь тут...

Но Мамонтов уже стоял у нашего стола.

г- У тебя?

Я поднялся перед главкомом и от большого волнения так начал кашлять, что у меня брызнули слезы.

— Ну и бухаешь ты! — заметил Мамонтов, всматриваясь в меня с какой-то мыслью.— Как из пушки.— Очевидно было, что он так и не опознал во мне того мальчишку, какого видел с отцом недавно в Малышевом Логу.— Кстати, товарищи, Крас-пая Армия заботится прежде всего о народе. Заказать ему пимы

Тут один дядька поднялся с голбца.

— Товарищ главком, разрешите доложить? — заговорил он, с неудовольствием косясь вороненым глазом в куть.— У пас и пимокатня-то закрыта. Ни одного пимоката.

— А где же они? — сердито спросил Мамонтов.

— Все сбежали. В окопы. Говорят, тут такой бой, а мы пимы катать будем? Отобьемся — тогда уж...

— Вот дурьи головы! И вы тоже: распустили людей...— От негодования Мамонтов прожег глазами интенданта насквозь и потребовал: — Сейчас же собрать всех пимокатов! И чтоб с утра пимокатпя работала. Сам проверю. Через день-другой мы погоним беляков, а у нас многие еще в сапогах или в опорках, как у этого вот вояки. А уже зима. Они об этом подумали, дурьи головы?

— Есть! — ответил, вытягиваясь, интендант.

И тут Мамонтов, взглянув на Петрована, который давно сидел, затаившись и прикрыв свой кон ладонями, спросил его, как старого знакомого:

— А ты, ополченец, чего тут прячешь? А ну покажи.

Потупясь, Петрован убрал руки со стола. Увидев кучу колчаковских денежных знаков, Мамонтов так засмеялся, что, казалось, едва не опрокинулся от смеха навзничь.

— Да тут вон что! Игра! — Он быстро расстегнул полы полушубка и подсел к столу.—А ну сдай! Давно не баловался! Ну, поте-еха-а...

— Ты фартовый, товарищ главком,— сказал Никиша.— С тобой какая игра? Ты всех обставишь и очистишь догола.

— И ты хитри. И тебе повезет.

Вдобавок к карте, какая у него была, Мамонтов взял у Петрована еще одну и, вновь засмеявшись, снял весь кон, на создание которого молодым хозяином было затрачено немало усилий. Партизаны, успевшие собраться у стола, заговорили шумно и восхищенно: и верно, дескать, с первого раза — и так пофартило. Мамонтов сгреб кучу зеленоватых билетов и сдвинул се на край стола, словно от большой радости намереваясь прижать к своей груди, но неожиданно смахнул себе под ноги.