Зарождение добровольческой армии
Шрифт:
Вообще, в ноябре еще не был организован большевиками строгий контроль. Из Петрограда смог пробраться в Новочеркасск маленькими группами весь старший курс Константиновского артиллерийского училища, несколько десятков Михайловского и других военных училищ. Офицеров из Петрограда оказалось очень мало: зачислившиеся в Алексеевскую организацию немалые их сотни, получившие от нее нужные документы и деньги, однако не оказались добровольцами. С сотней с лишним юнкеров Константиновского артиллерийского училища не оказалось ни одного их курсового офицера. Видимо, у них было своеобразное представление о своем долге, о своих правах и обязанностях.
Очень мало дала добровольцев и Москва, хотя зачислившихся в Алексеевскую организацию было много. За ноябрь и декабрь перебрались на Дон немногие десятки. Организация хорошо развивала свою работу: где-то регистрировали, где-то выдавали старое солдатское обмундирование, деньги… Не была организована лишь отправка добровольцев. Но как могла быть она организована в создавшихся условиях? Был лишь один способ — предоставить каждого его собственной решимости и дерзанию. Говорили о молоденькой сестре милосердия М. А. Нестерович [140] , которая по собственной инициативе собирала группы добровольцев и под видом раненых и больных отвозила их в Новочеркасск.
140
Воспоминания М. А. Нестерович публикуются во 2–м разделе настоящего издания.
Сестра милосердия М. Нестерович за два месяца совершила 7 поездок на Дон и всегда возвращалась в Москву с поручениями от генерала Алексеева. В конце концов она была схвачена большевиками и только чудом не погибла. Эта героическая сестра милосердия была в германском плену и освобождена из него благодаря серьезной болезни туберкулезом.
В Москве в конце декабря передавали, что на Дону уже собралась у генерала Алексеева большая армия в несколько десятков тысяч человек. Этому верили и этому радовались, но… выжидали. Выжидание очень многих не могло не стать явным; стало явным и то, что многие уехавшие из Москвы, оказалось, уехали не на Дон, а в места более спокойные и менее голодные. Тогда стали говорить о неясности положения на Дону, включая даже сомнения о сборе там армии.
Такое положение и настроение в Москве, как и в других городах, застали офицеры в январе и феврале, прибывшие по демобилизации армии с фронта войны. Обстановка не способствовала тому, чтобы они могли решиться ехать на Дон, и тем более еще и потому, что Алексеевская организация была вынуждена из-за красного террора ослаблять свою деятельность. Нужно было быть добровольцем по духу, сметь отдать «приказ себе», чтобы дерзнуть ехать на Дон. И таковые находились. Их было очень мало.
* * *
В Саратов, к себе домой в начале декабря по фиктивному документу прибыл с фронта поручик Б. со своим вестовым Кузьмой. Там до него дошел слух: «На Дон!» Слух, отвечавший его чаяньям. И он немедленно отправляется в путь — по Волге до Царицына и далее по железной дороге через станцию Аихая на Новочеркасск. Распоряжается Кузьма:
— Вы больной, и я вас везу. Я буду разговаривать с большевиками. Как ни наряжай вас, а на солдата не похожи. Ну, запрячьте свое пенсне подальше. Авось сойдет, — ворчит Кузьма.
Поручик Б. благополучно доехал до Новочеркасска и был зачислен в 1–й Офицерский батальон.
* * *
В Тамбове офицеры посылают на разведку 18–летнего гимназиста на Дон, до которого из города прямой и сравнительно короткий путь. Гимназист возвращается, не доехав до Новочеркасска, с неутешительными сведениями: отсутствие порядка, с офицеров срывают погоны… Эти сведения поколебали решение офицеров: по их мнению, благоразумней несколько подождать, и это «несколько» растянулось до лета 1918 года. «Упущение времени смерти невозвратной подобно».
* * *
В Киеве, в конце декабря, анархия: большевики, украинцы–самостийники. Последние не лучше большевиков, к тому же ярые шовинисты. И те, и другие преследуют офицеров. Среди последних определенно говорят о формировании на Дону армии для борьбы за Россию. Будто бы генерал Корнилов уже там. Но говорят и другое, порождающее недоверие и сомнение.
Подполковник Плохинский давно уже таил в сердце «заговор» против большевиков и вообще против разрушителей русской государственности и, отбросив все пессимистические и пораженческие слухи, принял решение ехать на Дон. Собрав группу своих однополчан, он с ними трогается в путь. Ведет группу прапорщик Махнушка [141] , произведенный в офицеры за боевые отличия. Ведет умело, сам производя разведку. Группе пришлось частью ехать на подводах, частью идти пешком, выбирая проселочные дороги. Наконец вся группа в 1–м Офицерском батальоне.
141
Махнушка Леонтий Тимофеевич. Прапорщик. В Добровольческой армии с декабря 1917 г. в 1–м офицерском батальоне. Участник 1–го Кубанского («Ледяного») похода в 1–й роте Офицерского полка. В июле 1918–го в 1–й роте, с сентября 1918 г. командир обоза 1–го разряда, в июле 1919 г. в команде пеших разведчиков 1–го Марковского полка. С 13 июля 1919 г. подпоручик, с 16 августа 1919 г. поручик, с 28 августа 1919 г. штабе–капитан. В Русской Армии до эвакуации Крыма (в октябре 1920–го начальник учебной команды). Галлиполиец. Осенью 1925 г. в составе Марковского полка в Болгарии. Капитан (с 14 декабря 1919 г.). В эмиграции в Бельгии. Представитель Украинского освободительного движения, руководитель Украинского вольного казачества. Умер 18 сентября 1960 г. в Брюсселе.
С декабря на железных дорогах, ведущих на Дон, уже лилась кровь, и особенно на главных: из Москвы, Харькова. Строгий контроль.
На станции Воронеж остановился поезд, переполненный людьми. В вагоны вошли красногвардейцы. Осмотр документов, багажа. Крики, ругань. Некоторым приказано выгрузиться. Около часа стоял поезд, но и половина пассажиров не была осмотрена. В момент отхода поезда к нему быстро направилось двое молодых в военной форме. Момент — и два друга лежали на платформе, заколотые штыками.
— Убили офицеров! — пронеслось по вагонам.
То же и на станции Волноваха и других. Десятки арестованных.
* * *
Военно–революционные комитеты на фронте с первого же дня своего прихода к власти воспылали особенно жгучей ненавистью к тем офицерам, которые, состоя в войсковых комитетах, до последнего момента говорили о необходимости продолжения войны до победы. Был отдан приказ арестовать таких офицеров.
Прапорщик Р. успел скрыться. Сделав несколько переходов, на одной из глухих станций он сел в поезд, идущий в Петроград. Прибыв туда, он связался с тайным центром, направлявшим офицеров на Дон. В Москве он еще раз меняет подложные документы и «форму одежды». Ему сообщают: путь на юг указать не могут, так как любое направление небезопасно. На каждом железнодорожном узле разная обстановка, и притом меняющаяся, учесть которую можно лишь на месте.
Офицер решает ехать не прямым путем, а боковым, через Брянск. Кстати, может быть, ему удастся увидеться с родными, живущими недалеко от него. В Брянске — усиленное внимание ко всем приезжающим и отъезжающим, облавы, проверки документов в городе. Надо немедленно скрыться и узнать обстановку. По знакомству найдено надежное место — тюрьма.
В тюрьме сотни арестованных, и каждый день прибывают все новые и новые. Среди них 30 чинов Корниловского ударного полка, захваченных в разных местах. Эти корниловцы сообщили новость: генерал Корнилов бежал из Быхова, Корниловский полк распущен, но его чины получили приказание пробираться на Дон. Сообщили они еще и о том, что всюду, на станциях строжайший контроль и арестовывают просто «по подозрению». Прапорщик Р. делает вывод: ехать от Брянска на юг опасно и решает: пробираться придется каким-то более восточным путем, хотя он раньше и казался более опасным. Но… как выбраться из тюрьмы, охраняемой 50 красногвардейцами? Его знакомый начальник тюрьмы, «посадивший» его, но не могущий освободить без нужных документов, утешает каким-либо благоприятным случаем.
Однажды вечером начальник тюрьмы сообщил прапорщику Р., что ночью на тюрьму готовится нападение с целью освобождения заключенных, и предлагает ему оказать помощь нападающим изнутри, причем он к этому времени отопрет камеры. Без единого выстрела охрана была обезоружена и заперта в камеры, а сидевшие в камерах и вместе с ними их освободители — офицеры и гимназисты — быстро скрылись.
Не раздумывая, прапорщик Р. направился на вокзал и сел в первый прибывший поезд. Этот поезд шел на Смоленск, то есть в противоположном задуманному им направлению.