Чтение онлайн

Натаниэль наконец обрёл дар речи.

– Вы погубили нас всех!

Лицо Квентина Мейкписа расплылось в широчайшей улыбке.

– Напротив, Джон! Мы присутствуем при начале новой эры! Однако представление окончено, и мне придётся заняться кое-какими рутинными делами. Но у меня есть человек, который позаботится о том, чтобы вы в моё отсутствие вели себя благоразумно.

Он кивнул в сторону входа в ложу. Портьера откинулась. Внутрь вошёл высокий человек в чёрном плаще. Наёмник, как всегда, казалось, заполнил собой все пространство.

– Я так понимаю, вы старые знакомые, – сказал мистер Мейкпис, пряча кинжал под сюртук. – Вам, несомненно, найдётся о чём поговорить. Я не стану унижать вас, Джон, мелочными угрозами, но позвольте дать вам один совет, – сказал он, оглянувшись уже с лестничной площадки. – Не пытайтесь умереть, как эта бедная юная Китти – мне ещё так много нужно вам показать!

И ушёл. Натаниэль стоял, глядя на тело на полу. Внизу, в жуткой тишине, нарушаемой только шарканьем ног и возбуждённой болтовнёй демонов, проворно уводили и уносили все британское правительство.

Александрия, 124 г. до н. э.

Времена в Египте были опасные. С юга, из-за порогов, прокрадывались дикари и предавали мечу приграничные города. Племена бедуинов сеяли смятение среди торговых караванов, следовавших вдоль границ пустыни. На море кораблям досаждали пираты-берберы. Советники царя настаивали на том, чтобы призвать на помощь чужеземцев, однако царь был стар, горд и осторожен, а потому не соглашался.

В запоздалой попытке задобрить недругов при дворе Птолемей предложил к их услугам свои таланты. То есть меня, как он не преминул мне сообщить.

– Ты уж извини меня за такое унижение, – говорил он, сидя со мной на крыше в ночь накануне моего отбытия. – При всём моём уважении к Аффе и Пенренутету, самый могущественный из моих слуг всё-таки ты, дорогой мой Рехит. Я уверен, что ты способен творить чудеса во славу нашего народа. Выполняй приказы военачальников, а когда нужно – действуй по своему усмотрению. Прости меня за все те трудности, которые тебе доведётся пережить, но в конечном счёте это пойдёт на пользу и тебе тоже. Если удача не отвернётся от нас, твои труды заставят моих родичей отвязаться от меня и позволят мне спокойно завершить свои исследования.

Я пребывал в облике благородного пустынного льва, и мой рык звучал достаточно гулко и грозно.

– Ты не представляешь себе всей низости людских сердец. Твой кузен не успокоится, пока ты не будешь мёртв. За каждым твоим движением следят шпионы: сегодня утром я отловил в твоей ванной двух жреческих бесов. Я с ними побеседовал. Короче, в определённом смысле можно сказать, что теперь они служат тебе.

Мальчик кивнул.

– Приятно слышать.

Лев сыто рыгнул.

– Ну да, они щедро поделились своей сущностью, чтобы укрепить мою. Не делай такое лицо. В нашем мире мы все равно все едины, я ж тебе говорил.

Как обычно, одного упоминания об Ином Месте оказалось достаточно: глаза моего хозяина вспыхнули, лицо сделалось мечтательным и задумчивым.

– Рехит, друг мой, – сказал он, – ты многое мне рассказывал, но я хочу узнать ещё больше. Думаю, нескольких недель работы будет достаточно. Аффе приходилось общаться с шаманами далёких земель, он рассказывает мне об их техниках владения собственным телом. И когда ты вернёшься… Ладно, там поглядим.

Львиный хвост ритмично постукивал по камням крыши.

– Лучше бы ты сосредоточился на опасностях этого мира. Твой кузен…

– Не бойся, Пенренутет станет охранять меня, пока тебя не будет. А сейчас – смотри, на маяке зажигают огонь. Флот отчаливает. Тебе пора.

Вслед за тем для меня наступило время великих трудов, и с хозяином я долго не виделся. Я отплыл с египетским флотом, отправленным против пиратов, и участвовал в решающей битве у берберского побережья [315] . Потом отправился с войсками в фиванскую пустыню, где мы устроили бедуинам засаду и захватили множество заложников. На обратном пути нам пришлось выдержать стычку с отрядом джиннов с головами шакалов, которых мы еле одолели [316] .

Не задерживаясь на отдых, я отправился на юг и присоединился к основным частям царской армии, посланной, чтобы отомстить горцам верхнего Нила. Эта кампания тянулась почти два месяца и завершилась бесславной битвой при порогах. В этом бою я в одиночку сражался с двумя десятками фолиотов на краю пропасти над пенящимся водопадом. Потери были велики, однако же победа осталась за нами, и в тех краях воцарился мир [317] .

Я пережил немало испытаний, но сущность моя была крепка, так что я был не в обиде. По правде говоря, исследования моего хозяина – его стремление установить равенство между джиннами и людьми – что-то во мне затронули, несмотря на весь мой скептицизм. Я уже смел надеяться, что это не пустая затея. И все равно я боялся за Птолемея. Он был совершенно не от мира сего, он просто не замечал грозящих ему опасностей.

Однажды ночью, в то время, когда мы пребывали в горах, в моём шатре возник пузырь. В полупрозрачной поверхности отразилось лицо Птолемея, размытое и далёкое.

– Приветствую тебя, Рехит. Я слышал, вас можно поздравить? До города дошли вести о ваших успехах.

Я поклонился.

– И как, твоему кузену полегчало?

Мой хозяин, похоже, вздохнул.

– Увы, люди утверждают, будто это моя победа. И сколько я ни возражаю, именно моё имя выкрикивают с крыш. Кузен недоволен.

– И неудивительно. Тебе следует… А что это у тебя на подбородке? Ссадина какая-то…

– Да так, ничего. Это в меня лучник на улице выстрелил. Но Пенренутет оттолкнул меня в сторону, так что все в порядке.

– Я возвращаюсь.

– Погоди! Мне нужна ещё неделя, чтобы завершить мой труд. Возвращайся через семь дней. А пока можешь отправляться куда хочешь.

Я уставился на него во все глаза.

– Что, правда?

– Ну, ты же всё время стонешь о том, как хозяева ограничивают твою свободу. Вот тебе и возможность побыть свободным. Думаю, ты сумеешь ещё немного вытерпеть ту боль, которую тебе причиняет пребывание на Земле. Делай что хочешь. Через семь дней увидимся.

Пузырь превратился в пар и исчез.

Это предложение было настолько неожиданным, что в течение нескольких минут я мог только бесцельно блуждать по шатру, поправляя подушки и рассматривая собственное отражение в полированной бронзовой утвари. И тут до меня окончательно дошёл смысл его слов. Я вышел из шатра, бросил прощальный взгляд на лагерь и с торжествующим криком взмыл в воздух.

Прошло семь дней. Я возвратился в Александрию. Мой хозяин стоял в своём кабинете, в одной белой тунике, без сандалий. Лицо у него осунулось, вокруг глаз от усталости появились серые круги, но меня он встретил со всегдашним энтузиазмом.