Чтение онлайн

Остаток дня прошел в полупьяных разговорах. Оту заставили пересказать детали рождения Даната и Эи. По мере того, как проходило первоначальное потрясения, Данат становился все более и более довольным собой и миром. Ана Дасин улыбалась, ее ничего не видящие серые глаза выдавали радость и удовлетворение, которые казались тем более интимными, поскольку она не могла видеть их отражение на лицах вокруг нее.

Истории изливались одна за другой, словно дожидались возможности быть рассказанными. Впечатляющая история Идаан, которая не смогла позаботиться о более юной сводной сестре, потому что ей самой было не больше четырнадцати зим. В восточных землях Ота работал помощником акушерки, и он рассказал о неловком инциденте с ребенком, цвет лица которого пел о звездах Обара, но родившимся у мамы-островитянки и папы-островитянина. Эя вспомнила все, что знала о том, как сохранить ребенка в матке, пока он не будет готов родиться. В какое-то мгновение стражники начали легкомысленную песню и, не обращая внимания на протесты Даната, подняли его на плечи; палуба слегка качалась под ними. Само солнце, казалось, светило для них, и река смеялась.

Один Маати, казалось, не пришел в себя после первоначального шока. Он улыбался, хихикал и кивал в подходящие мгновения, но глаза словно читали написанные в воздухе буквы. Он выглядел скорее потерянным, а не обрадованным или печальным. Ота видел, как губы Маати двигаются, словно он говорил с собой, словно пытался объяснить телу то, что знало только сознание. Когда поэт встал на ноги, подошел к Ане и взял ее за руку, осанка выдавала его смешанные чувства или только страх, что его добрым намерениям могут быть не рады. Ана приняла формальное и слегка напыщенное благословение, после чего Эя взяла Маати за руку и заставила сесть рядом с собой.

Сплетенные вместе гнев, недоверие и печаль Оты нельзя было преодолеть за одно мгновение. Кровь и ужас мира поднялись, ненадолго, и достойное будущее на мгновение выглянуло через разлом.

Праздник закончился намного позже, когда солнце беззаботно опустилось в верхушки деревьев западного берега и на воду легли мрачные тени. Лодка прошла мимо кирпичной башни, стоявшей на берегу реки, плющ почти полностью оплел шрамы, оставленные огнем на дереве и на пустых окнах, лишенных ставней. Ота глядел на здание со странным чувством, что смотрит в прошлое. Река изогнулась и появился большой каменный мост, дыры в его перилах походили на вырванные зубы. Птицы, блестящие, как огонь, пели и порхали, несмотря на осенний холод. Их песни наполняли воздух, знакомые трели приветствовали Оту, словно вой призрака.

Руины речного города. Труп города птиц.

Они приплыли в мертвый Удун.

Маати шел по заросшим улицам, Идаан молча шла рядом. Охотничий лук, свисавший с ее плеча, предназначался, скорее, для защиты от одичавших собак, чем для убийства Ванджит, хотя Маати знал, что рука Идаан не дрогнет. Слева от них тянулся вонючий неиспользуемый канал со стоячей водой и гниющими водорослями. Справа стояли стены, разрушенные или наклонившиеся, крыши домов провисли или упали. Каждые двадцать шагов они видели новое проявление того, как война и время могут разрушить лучшее, чего достигло человечество. И над руинами поднимались, как горы над городом, разрушенные дворцы хая Удуна, серевшие в мокром воздухе. Башни и террасы из глазурованного кирпича казались легкими и нежными, как видения.

Он потерял и Эю.

Пока они плыли вверх по реке, он смотрел, как она вернулась к Оте, смотрел, как опять стала его дочкой, как раньше, до того, как выбрала роль изгнанницы. Она потеряла веру в мечту Маати, и он понимал, почему. Он наслаждалась положением гальтской девушки, словно это не было тем, чего они боялись и против чего сражались.

Маати хотел восстановить прошлое. Он хотел сделать мир целым, таким, каким тот был в его детстве, не упустив ни одну характерную черту. И она тоже этого хотела. Они все этого хотели. Но с каждым изменением, которое было невозможно восстановить, прошлое отступало. С каждой новой трагедией, которую Маати обрушивал на мир, с каждым другом, которого он терял, с каждым поражением, которое влекло за собой следующее и следующее, тусклый свет в конце тоннеля все уменьшался и уменьшался. С возвращением Эи к делу ее отца, терять стало нечего. Он ощущал собственное отчаяние почти как покой.

— Налево или направо? — спросила Идаан.

Маати моргнул. Дорога перед ними разделялась, он даже не заметил. Он был не слишком хорошим следопытом.

— Налево, — сказал он, пожав плечами.

— А мост над каналом выдержит?

— Тогда направо, — сказал Маати и повернул туда прежде, чем женщина успела что-то возразить.

Война кончилась полтора десятка лет назад. Но, казалось, всего несколько дней назад он работал библиотекарем в Мати. Но тогда не было деревьев с белой корой, которые разделили дорогу перед ними, разрушили камни мостовой и вздыбили плиты. Каналы, мимо которых он шел, тогда были чистыми, их стены не поросли мхом. Тогда Удун был жив. Казалось, лес и река съели остатки города за время от одного вздоха до другого, или, возможно, библиотека, посланцы от дай-кво, длинные разговоры с Семаем-кво и Размягченным Камнем были частью другой жизни.

Послушался звук, низкий и резкий — что-то ударилось о дерево или камень. Маати оглянулся. Площадь, через которую им надо будет пройти, была вымощена широкими плоскими камнями, из стыков росла желто-серая высокая трава. В середине поднимался высокий разрушенный фонтан с черной грязью, из которого когда-то текла чистая вода. Идаан уже держала в руках лук, зажав в пальцах стрелу.

— Что это? — спросил Маати.

Темные глаза Идаан обшаривали руины, и Маати попытался последовать за ее взглядом. Это могло быть частными домами, магазинами, или обоими. Звук повторился. Слева, впереди. Идаан двинулась туда, неслышно, словно кошка, с луком наготове. Маати шел за ней, но близко. Он вспомнил, что у него есть нож за поясом, и вытащил его.

Олень стоял в маленьком саду, окруженном железной изгородью, заросшей цветущим плющом. Бок был изрезан, шерсть почернела от засохшей крови и мух. Один из благородных рогов заканчивался уродливым, зазубренным обломком. Когда Идаан подошла ближе, он опять рванулся и врезался в изгородь ногами; потом повесил голову. Образ истощения и отчаяния.

И его глаза были серыми и невидящими.

— Бедолага, — сказала Идаан. Олень поднял голову и фыркнул. Маати крепче ухватился за рукоятку ножа, готовясь к чему-то, хотя сам не знал, к чему. Идаан подняла лук с чем-то похожим на отвращение на лице. Первая стрела глубоко погрузилась в шею когда-то гордого животного. Олень взревел и попытался убежать, но ударился об изгородь и плющ. Он упал на колени; вторая стрела Идаан ударила его в бок. Потом еще одна.

Олень кашлянул и застыл.

— Ну, похоже, мы можем сказать, как твоя маленькая девушка-поэт собирается добывать еду, — кисло сказала Идаан. — Покалечить добычу, которую увидит, а потом дать ей забить себя до смерти. Тот еще охотник.

Она повесила лук обратно на плечо и пошла по затоптанному саду. С оленя взлетели мухи, образов жужжащее облако. Идаан, не обращая на них внимания, присела и положила руку на бок мертвого оленя.

— Жаль, — сказала она. — Будь у меня веревка и правильный нож, мы могли бы снять с него шкуру и сегодня вечером поесть что-нибудь свежее. Мне не нравится мысль оставить его крысам и лисам.

— Тогда почему ты убила его?

— Милосердие. Но ты был прав. Ванджит где-то в городе. Хорошая догадка.

— Мне уже наполовину жаль, что я это вам открыл, — сказал Маати. — Ты убьешь ее так же быстро, верно?

— Ты думаешь, что сможешь очаровать ее и заставить снять заклинание. Я не собираюсь удерживать тебя от попытки.

— И потом?

— И потом мы последуем тому плану, который имеем. Это единственное, на что согласились все. Она слишком опасна. Она должна умереть.

— Я знаю, что собирался сделать. Я знаю, что планировали мы с Эей. Но это была идея андата. Мне кажется, должен быть другой путь.

Идаан посмотрела вверх, потом встала, все еще держа в руке лук.

— Ты можешь вернуть ей родителей? — спросила она. — Дать ей братьев и сестер, которых она потеряла? Удун. Ты можешь отстроить его?

Маати принял позу отказа отвечать на любые вопросы, но Идаан шагнула к нему. Он почувствовал на лице ее дыхание. На него смотрели холодные и темные глаза.