Чтение онлайн

Конрад называл себя «homo duplex», что значит «двойственный человек». Двойственность была присуща ему, так же как Генри Джеймсу, но в отличие от Джеймса она касается у него не только вопросов повествования и сомнения в единственности истины, а заложена на всех уровнях мировоззрения, двойственность в большей степени вытекает из жизненного опыта Конрада. По рождению польский шляхтич, он сменил свое российское гражданство на английское, т.е. из угнетенного одной империи превратился в представителя привилегированного класса Британской империи. Он испытал на себе все стороны политики империализма, сохранив верность идеалу демократии – он отказывался от всех знаков отличия, предлагавшихся ему за литературный труд, и даже не принял предложенного ему английского дворянства.

В произведениях Конрада сочетаются философская глубина и страх перед избытком рефлексии, которая парализует волевое начало в человеке; утверждение идеалов солидарности, сотрудничества между людьми и повышенный интерес к человеку-одиночке в состоянии изоляции от общества. Он красноречиво предостерегает от опасностей риторики и всю свою языковую изощренность употребляет для демонстрации ограниченности языка, его неспособности выразить правду о человеке. Поэтому его раннее творчество, в том числе «Сердце тьмы», выделяется среди современной ему литературы радикальностью критики европейской цивилизации, мощью скептицизма, и только присущее ему глубинное чувство прекрасного, вера в человечество удерживают его на грани абсурда и отрицания.

Стостраничная повесть «Сердце тьмы» на поверхностный взгляд может показаться чисто авантюрным произведением. В самом деле, в отличие от Джеймса, заменившего внешний сюжет психологическими переживаниями персонажа, проза Конрада изобилует событиями, и повесть воплощает его эстетический принцип об извлечении максимального драматического эффекта из события: «Роман должен представлять Событие, единую цепочку затруднительных обстоятельств, одну спираль действий героя, одну психологическую прогрессию. Роман должен исчерпывать все стороны ситуации, развиваться к кульминации, и в последнем или предпоследнем предложении раскрыть психологическое значение целого».

В основу сюжета повести положены впечатления писателя от службы в бельгийской колониальной компании капитаном парохода, совершавшего в 1890 году рейсы по великой африканской реке Конго. Конрад решает ту же задачу, что Джеймс в «Повороте винта»: как сквозь точку зрения героя-рассказчика, непосредственно вовлеченного в события и потому пристрастного, дать читателю почувствовать точку зрения автора, которому открыта вся полнота происходящего? Для решения этой задачи Конрад прибегает к тому же способу, что и Джеймс: он использует прием «рассказа в рассказе», сначала ведя повествование от лица безымянного рассказчика, который знакомит читателя с главным повествователем, вспоминающим историю из своего прошлого. Этот повествователь – один из сквозных героев Конрада – Чарли Марлоу, обаятельный отставной моряк, проницательный и скептичный.

Марлоу вспоминает о своем путешествии вверх по Конго, в сердце африканского континента, с целью спасти лучшего агента компании по имени Куртц. Он со всех сторон слышит о Куртце восторженные отзывы, и по этим отзывам составляет себе образ замечательного, великого человека, лучшего представителя европейской цивилизации, двигателя прогресса. И вот агент Куртц, чья станция поставляет компании наибольшее количество слоновой кости, по слухам, заболел и лежит при смерти. Лицемерный начальник отделения компании, который побаивается Куртца, видя в нем конкурента, возглавляет экспедицию на пароходе на отдаленную станцию.

Экспедиция сталкивается с разного рода препятствиями: в тумане с берега корабль атакуют туземцы, их стрела убивает чернокожего рулевого. Когда пароход подходит к внутренней станции Куртца, с палубы стали видны отрубленные головы туземцев на окружающем ее частоколе. Становится ясно, какими методами работает Куртц: он объявил себя богом для окрестных племен и жестоким насилием добился их полного повиновения. Экспедиция готова забрать тело Куртца, но, против ожиданий, они застают его в живых.

Марлоу становится известно, что Куртц организовал нападение на пароход в расчете, что экспедиция повернет назад и его оставят в покое. На обратном пути здоровье Куртца стремительно ухудшается, в бреду тропической лихорадки он доверяет Марлоу свои страшные тайны и связку бумаг, среди которых его памфлет «Искоренение обычаев дикарей», заканчивающийся словами: «Истребляйте всех скотов!» Последние слова Куртца, умирающего на руках Марлоу: «Ужас! Ужас!».

Через год, едва выжив после собственной болезни, Марлоу возвращается в Европу и встречается с невестой Куртца, которая все еще носит по нему траур и считает своего жениха совершенством добродетели. Она спрашивает Марлоу о последних словах Куртца. И не в силах сказать правду – потому что это ранило бы ее – он отвечает, что Куртц умер с ее именем на устах.

Произведение настолько плотно написано, в нем заложено столько смыслов, что при первом прочтении, как показывает опыт, многое ускользает от внимания читателя. Например, в первой сцене на борту яхты, которая вечером в устье Темзы ожидает отлива, скучающие пассажиры достают домино, «возводя строения из костяных плиток», но не начиная игру. Так вводится лейтмотив кости – слоновой кости как предмета наживы, костей, выпирающих из изможденных тел африканцев, костей как бренных останков человека. Рассказ Марлоу начинается с образа «молодого римлянина из хорошей семьи, облаченного в тогу. Он, знаете ли, слишком увлекался игрой в кости...», и чтобы поправить свои дела, он отправляется в далекую колонию – Альбион, т.е. в те самые места, на которые смотрят пассажиры яхты. Тогдашний Альбион так не похож на современную цивилизованную Англию – Марлоу рисует топи и болота, дикарей и «джунгли», и жуткое ощущение молодого человека из центра античной цивилизации, что «глушь смыкается вокруг него». Значительно позже становится очевидно, что этот римлянин – первый набросок образа Куртца, введение в тему чувств колонизатора.

Далее в рассказе Марлоу возникают символические образы «гроба повапленного» – скучной и мрачной европейской столицы, где на безлюдной улице расположена штаб-квартира фирмы. В прихожей конторы сидят две женщины и что-то вяжут из черной шерсти – образ отсылает одновременно и к Паркам, греческим богиням, определяющим длительность человеческой жизни, и к мрачным «вязальщицам» Французской революции – женщинам из простонародья, что вязали у подножья гильотины. «В них было что-то жуткое, роковое. Впоследствии я часто вспоминал этих двух женщин, которые охраняют врата тьмы и словно вяжут теплый саван из черной шерсти; одна все время провожает людей в неведомое, другая равнодушными старческими глазами всматривается в веселые глуповатые лица».

Старый доктор во время медосмотра измеряет череп Марлоу, попутно дав понять, что оттуда, куда он отправляется, мало кто возвращается. Он отплывает к месту службы на французском пароходе, и в плавании вдоль берегов, испепеляемых солнцем, фиксирует всеобщее поразительное равнодушие к человеческой жизни. Никто не считает чернокожих, погибающих в прибое во время выгрузки; происходит какой-то фантасмагорический обстрел канонеркой пустынного берега, говорят, идет усмирение туземцев-бунтовщиков.

Одно из первых впечатлений Марлоу после высадки – шестеро скованных чернокожих, преступников, несут на головах корзины с землей. «И стоя на склоне холма, я понял, что в этой стране, залитой ослепительными лучами солнца, мне предстоит познакомиться с вялым, подслеповатым демоном хищничества и холодного безумия». Эти разнообразные сцены насилия, болезней, смерти, коварства белых, дикости чернокожих служат предисловием к путешествию вглубь страны, на встречу с Куртцем.

Между образами Марлоу и Куртца с самого начала возникает некое притяжение. Все вокруг Марлоу с восторгом говорят о как о выдающемся человеке, «посланце милосердия, науки, прогресса», его поразительное красноречие воспламеняет людей, ему сопутствует удача. И лишь постепенно Марлоу раскрывается, что «в его имени было столько же правды, сколько в его жизни»: имя его по-немецки значит «короткий», а в Куртце было семь футов росту, т.е. больше двух метров. Все его лучшие качества оборачиваются ложью, демагогией, экстремизмом.