Чтение онлайн

Предостережения его не были услышаны. Дуализм, введенный в монархии Габсбургов в 1867 году, создал внутренне независимое Венгерское королевство, в котором мадьяры получили права полных и безответственных хозяев. Конечно, первой их задачей было подавление всякой самостоятельной жизни национальностей, подчиненных Венгрии. Это были румыны, сербы и хорваты, словаки и русские. Особенно беспощадна мадьярская политика оказалась по отношению к русским. Вечно пугавший Австро-Венгрию призрак «панславизма» был особенно грозен, когда шло дело о населении русском, естественно тяготевшем в сторону России. Поэтому, ей представлялись допустимыми и терпимыми только такие литературные и политические движения, которые создавали пропасть между Россией и русским населением Австро-Венгрии, но подлежащим искоренению все то, что, напротив, их сближало.

Таким образом, в течение седьмого и восьмого десятилетия 19-го века понемногу прекратили свое существование организации и журналы или газеты русского направления, и их места стали занимать украинские. «Общество св. Василия», распространявшее народные книги, газета «Свет», действовавшая в духе симпатий к России, попали в руки нового епископа Мункачской епархии, Панковича, который действовал в мадьярском духе. И со стороны России почти прекратилась поддержка Угорской Руси.

Святой вечер. С картины Яр. Пстрака.

Естественно, что люди, желавшие окончательной гибели бедной и жалкой ветви могучего русского дерева, обратились туда, откуда могли явиться свежие соки для ее дальнейшего если не роста, то хотя бы медленного прозябания. Такие соки могли придти из Галиции, где в конце 80-ых и 90-ых годов складываются новые культурные и политические отношения. Галицкая украинская интеллигенция, под влиянием Драгоманова, которого поразила печальная картина Угорской Руси, решила придти на помощь угнетенным соплеменникам. Она стала разоблачать жестокую, высоко некультурную политику мадьяр, открыто стремившихся изгнать из страны все национально сознательное: пользуясь принадлежностью к одному и тому же государственному целому, украинская интеллигенция пыталась распространять среди угорских русских популярные книжки, будить в них интерес к языку, прошлому, уважению к своим политические правам. Но вся эта деятельность встречала мало отклика в забитой крестьянской массе, находившейся почти в крепостной зависимости от мадьярских землевладельцев. Униатское духовенство также было лишено национального сознания, и ко всяким попыткам связи с Россией и православной церковью мадьяры относились враждебно. Известный мармарошский процесс весною 1914 года показалъ, как была безнадежна участь Угорской Руси до войны 1914 года.

Крестьянская хата в селе Паевка, скалатского повета.

Русское население Буковины, благодаря позднему присоединению этой последней к Австрии, осталось верно первоначальной религии русского народа, православию. Это обстоятельство представляло до последнего времени живую связь между Россией и Буковиной. Когда эта последняя страна была присоединена к Австрии, население ее находилось в полном подчинении у молдавских бояр и стояло очень низко в культурном и национальном отношениях. До 1848 года и австрийское правительство так же, как молдавское, почти ничего не делало для крестьянской массы. Общее революционное движение докатилось и до захолустной Буковины, религиозным центром которой, после присоединения ее к Австрии, сделался город Черновицы. Духовенство волновалось, недовольное своим консисторским начальством; крестьяне устраивали аграрные беспорядки. Среди гуцулов эти последние приняли характер настоящего крестьянского бунта, во главе которого стал депутат из Буковины в рейхсрате. Молдаване дворяне также задумали воспользоваться движением, чтобы отделить Буковину от Галиции, с которой она была соединена после своего присоединения к Австрии. Они мечтали о соединении Буковины с Трансильванией, где также живет румынское население, и поэтому в своих прошениях утверждали, что и в Буковине русское крестьянство представляет собою, в сущности, только румын, говорящих по-русски. В 1849 г. их желание было до некоторой степени удовлетворено; Буковина была признана отдельной имперской землей, со своим отдельным сеймом.

Однако, еще очень долго положение русского населения в Буковине оставалось неравноправным с румынами, которым принадлежала и духовная власть в стране. Австрийское же правительство всегда бывало на стороне более сильных. Германштадтский митрополит настаивал на соединении под его властью всей румынской православной церкви с Австро-Венгрией. К счастью для русского населения Буковины, эта мера не была осуществлена вследствие решительного сопротивления буковинского духовенства, и буковинская епархия была соединена не с трансильванской, но с сербской церковью Далмации, что несколько более гарантировало судьбы славянства. Буковина получила в лице митрополита Чуперковича, человека, сумевшего стать выше национальной борьбы и относившегося одинаково дружелюбно к румынам и русским. Посл его смерти (в 1902 г.) на этот пост был назначен занимающий его до сих пор митрополит Владимир (Де-Репта), работающий в духе примирения двух национальностей в стране. Он является, в противоположность Галицийскому униатскому митрополиту Шептицкому, сторонником «москалефильского» или, каким оно является в Буковине, русского направления. Униатский митрополит, граф Шептицкий, был фанатиком украинского национального движения, относясь вместе с тем очень враждебно к православному течению среди «москалефилов». Говорили, что он лелеял странную мечту присоединить с помощью этого украинского движения к униатскому вероисповеданию и подчинению Риму и русскую Малороссию. Таких стремлений не могло быть у высшего буковинского духовенства, и естественно, что оно тяготело более к России, откуда исходила деятельная поддержка православия.

Крестьянские типы (Дрогобыцкий повет, село Горуцко).

Митрополит Владимир оказался сторонником именно этого русского течения в буковинской церкви. Между тем ему пришлось считаться с развитием украинства и в Буковине. В Черновицкой гимназии преподавание русского языка было введено еще в 1851 году, но только в 80-х годах место преподавателя его занял убежденный украинец Смаль-Стоцкий, который сыграл в Буковине почти такую же роль, как проф. Грушевский в Галиции. Из этой последней страны сюда были доставлены учебники, а спустя десять лет, уже в конце 19-го века, ученики и последователи Смаль-Стоцкого ввели и фонетическое правописание, вполне соответствующее Галицийскому. В Буковине этому украинскому движению приходится бороться не столько с «москалефильством», сколько с германизацией, которая в Галиции почти совершенно не ощущалась. Именно, в Черновицком университете лекции читаются на немецком языке, кроме богословия и русского языка: в гимназиях, кроме одной русской и двух смешанных русско-немецких, преподавательским языком является также немецкий. Таким образом, в стране с населением русским (38,38 %), и румынским (34,38 %), в стране, где немцы составляют по самой благоприятной для них статистике лишь только пятую часть населения (21,24 %), и где православие исповедует основная масса населешя (68,49 %, евреи 12,86 %, униаты и католики 15,67 %), в такой стране немецкий язык составлял язык преподавания в средней и высшей школе. В борьбе с такой германизацией должны были бы объединиться все интеллигентные силы русского населения Буковины. Между тем, в действительности, наблюдалась совершенно иная и очень печальная картина: украинцы готовы были примириться скорее с немецким господством, нежели с торжеством ненавистных им «москалефилов». С 1903 года отношения между двумя партиями немногочисленной и без того русской интеллигенции в Буковине достигли уже крайнего обострения. Украинцы настаивали на проведении национальной реформы в управлении буковинской церкви в духе украинцев; духовенство протестовало и «высказывало сожаление, что сыны православной церкви возмущают народ против служителей той же церкви и против ее митрополита в целях осуществления планов, вредных для церкви и края». Разумеется, такое разъединение сил вело к большому ущербу для русского населения в Буковине. Немцы и румыны все больше забирали в свои руки руководство всей жизнью страны. Очень характерны в этом отношении жалобы, высказанные органом русского духовенства «Православной Буковиной» (в марте 1903 г., цит. по весьма интересной книге проф. Воскресенского «Православные славяне в Австро-Венгрии», изд. 1914 г.).

Праздничная забава.

Вот что писала эта газета но поводу упадка русской жизни въ Буковинъ. «У нас всегда, во всякой беде, привыкли обвинять других, только не себя. Особенно в последнее время любят всю вину сваливать на румын. Что у нас нет священников, в том виноваты румыны. Что в нашей духовной семинарии только 6 русских, виноваты опять румыны. А откуда взять священников и семинаристов, если у нас нет молодежи в школах? Кто нам запрещает посылать детей в школу? Нам, правда, в этом никто не помогает, мы (т. е. православные «староруссы» или «москалефилы» в отличие от украинцев) не получаем от правительства пособий на бурсы, но было бы очень печально, если бы мы не были в состоянии без правительства своими силами содержать бурсу. Возьмем себе пример от русских галичан, которые на границе Руси в новом Сонче основали бурсу: несмотря на то, что тамошний народ очень беден, даже может быть еще беднее, чем наш, бурса у них прекрасно развивается. Но у буковинской русской интеллигенции нет охоты жертвовать на общее дело. Можно бы взять себе в пример многих румынских священников, которые стараются высылать ежегодно известное число детей из своего села в школу. Не любить румын за то, что у них больше интеллигенции, чем у нас, — смешно. Никто им ее даром не дал. То, что у них есть, — труд народный. А у нас же, между тем, бурсы ни в Черновцах, ни в Серете нет, кроме украйнофильских, поддерживаемых правительством и приносящих нашему народу только вред. У румын есть своя бурса также и в Серете, так что в тамошней епархии в два раза больше румын, чем русских, между тем как серетский округ, по большей части, русский. Чья тут вина?» Эти слова написаны в 1903 году, но с тех пор борьба русских партий в Буковине еще обострилась. Украинцы, несомненно, проявляют несравненно больше энергии, чем приверженцы единения с Россией. Они основали газету (1885 г.) «Буковина», выдвинули из своей среды несколько даровитых писателей, напр., Федьковича и Воробкевича, учреждают крестьянские читальни, общества взаимного кредита и т. п. Но эта деятельность все же не обещает Буковине светлого будущего, так как, стремясь культурно отделить русское православное население страны от России, она действовала в союзе с элементами, враждебными, вообще, всему русскому. Так, с 1910 года начинается усиленный разгром всех русских учреждений, и, по прискорбному замечанию чешского славянофила К. Крамаржа, «Буковинская Русь стремительно клонится теперь к разрушению и неудержимо падает вниз во всех отношениях — церковно-религиозном, национальном, политическом, экономическом, нравственном, умственном и, вообще, культурном».

Народная школа в селе Ванявки, короснянскаго повета.

Естественно, что в Буковине, как и в Венгрии, русские войска были встречены русским населением этих областей, как освободители. В Галиции должно быть двойственное настроение: сторонники политической системы, выдвинутой украинцами, не могут видеть в русском владении страной что-либо иное, нежели — крушение обособления от России и угрозу самому их политическому существованию; иначе отнесутся к нему гонимые «москалефилы». Нет сомнения, что в народной массе определенного политического настроения еще не создалось; эта масса будет на стороне организующей силы, и если раньше, подчиняясь обстоятельствам, она склонна была отдать свое сочувствие украинцам, то теперь может наступить совершенно обратное настроение. Первой задачей, задачей большого значения в этом отношении, которую придется разрешить русской власти, является улучшение экономического положения русского населения в Галиции, Буковине и Венгрии.

Галиция, по крайней мере, восточная часть ее, населенная русскими, представляет обширную равнину, пересеченную несколькими реками и речками. Кроме Вислы, реки эти не судоходны, но, если бы Вислу можно было соединить каналами с другими большими реками (напр., с Одером), то Галиция получила бы большую возможность развернуть свое хозяйство. Теперь же это — страна очень бедная, совершенно разоренная (даже помимо войны) австрийским управлением, которое в последние шесть лет немилосердно отягчало население поборами на военные нужды, а специально в Галиции не давало развиться промышленности, чтобы эта последняя не конкурировала с изделиями промышленных австрийских земель. Галиции было предназначено оставаться страной земледельческой — с богатым и влиятельным классом консервативных помещиков-поляков и с темной крестьянской массой, эксплуатируемой еврейскими арендаторами, корчмарями, ростовщиками и лавочниками. Надо, однако, прибавить, что и евреи в Галиции, вследствие их крайней скученности и культурной отсталости, представляли такие картины нищеты и ужаса, какие едва ли можно встретить часто даже в нашей «черте оседлости». Таким образом, страна, далеко не лишенная естественных богатств, богатая водами и громадными пространствами удобной для земледелия земли, превратилась в область исключительной экономической отсталости. Галицийская бедность, галицийская «темнота» вошли в пословицу, и хотя в последнее время делались попытки доказать, что эти представления преувеличены, однако всякий беспристрастный человек, кому приходилось непосредственно наблюдать жизнь Восточной Галиции, должен будет признать, что в этой несчастной стране все сложилось как-то уродливо. Австрийское управление, препятствовавшее всякому действительному прогрессу страны, показало здесь свои самые печальные стороны.

Галиция представляет область чрезвычайно мелкого крестьянского землевладения при крупном дворянском, и это замечание относится в равной степени к обеим половинам страны. Все количество земли в Галиции составляет около 4 мил. десятин, которые распределены между 917.826 хозяйствами. Но из этого числа почти половина крестьянских хозяйств (432 тыс.) имеет менее, чем по 1 десятине и около четверти (222,5 тыс.) от 1 до 2½ десятин. Число владений, превышающих 50 десятин, составляет всего 4636, но им принадлежит огромное количество земель, особенно в Восточной, русской части Галиции. Если к этому прибавить, что производительность сельского хозяйства в Галиции стоит довольно низко, то картина крестьянской бедности предстанет перед нами еще более живо. В Австрии ведется довольно тщательная статистика сбора хлебов, и вот оказывается, что в среднем во всей Австрии сбор четырех важнейших хлебных растений (пшеницы, ржи, ячменя и овса) составляет с 1 гектара 13,1 метрического центнера (центнер — 100 килограммов), тогда как в Восточной Галиции этот сбор падает до 12,4 центнера. Между тем земля в Галиции, как и в наших черноземных губерниях, прекрасная, и такая низкая урожайность ее, значительно уступающая чешской (15,5 центнера с 1 гектара) и даже буковинской (13,7), может объясняться только очень низким уровнем земледельческой культуры. Правда, в некоторых других частях Австрии урожайность оказывается еще более низкой, но там это явление объясняется устройством поверхности, и не сельское хозяйство, но другие отрасли промышленности питают население. В Галиции же наблюдается общий упадок экономической жизни. За время с 1900 по 1910 год здесь убыло на 7,8 %, о количество крупного рогатого скота и на 18 % количество овец. Хотя до некоторой степени эта убыль покрывается значительным приростом свиноводства, но все же она знаменует довольно печальное состояние крестьянского хозяйства, которое без коровы не может быть удовлетворительно. Свои естественные богатства Галиция доныне не сумела использовать: в то время, как в Чехии в 1910 году было 125 сахарных заводов, во всей Галиции имелся только один, а ведь сахарная свекла произрастает здесь не хуже, чем в Волынской и Подольской губерниях. Страна богата солью, нефтью, лесами, но все эти естественные богатства еще в далекой мере не использованы. Что же касается фабричной промышленности, то она развивается в Галиции чрезвычайно слабо: число фабричных предприятий во всей Галиции поднялось за время 1903–1911 г. с 850 до 1067, тогда как в Чехии, значительно меньшей по пространству, с 4827 до 6203. Все эти статистические данные очень характерны, особенно в своей совокупности. Можно сказать, что во всех отраслях хозяйственной жизни Галиция, далеко не бедная от природы, представляет страну отсталости или упадка.

Соответственно с бедностью основного населения страны, крестьянской массы, идет и ее низкий культурный уровень. В половине девяностых годов прошлого столетия среди населения Галиции насчитывалось 66 проц. неграмотности. Правда, это число было получено несколько искусственно, так как к числу безграмотных были отнесены и маленькие дети, и старики, и евреи, обучающееся в хедерах: но за всем тем «галицийская темнота» представляла ужасающее явление. С тех пор положение несколько изменилось к лучшему, количество начальных школ возросло с 4 тысяч до 6 тысяч (в 1913 году); в настоящее время, как полагают, в начальных школах и в других учебных заведениях Галиции обучается до 95 проц. всех детей. Кроме того, существует ряд просветительных обществ, заботящихся о деревенской школе. Но русская Галиция продолжает находиться в несравненно худших условиях в этом отношении, чем польская, и крестьянская темнота, сопряженная с большой бедностью, остается здесь, по-видимому, не развеянной до ныне. Галиция может гордиться тем, что у нее есть два университета (в Кракове и во Львове), 140 средних школ и т. д., но является большим вопросом, в какой мере удовлетворены образовательные стремления именно русского населения страны. Количество школ с русским (украинским) языком преподавания далеко не соответствует процентному отношению русского населения в Галиции. Поэтому, очень смягчать прежнюю картину «галицийской темноты» мы не имеем основания, особенно по отношению к ее русской части.