Чтение онлайн

Многие преступления раскрывались случайно или после нескольких месяцев кропотливой работы детективов. У Ван-Ина было не более сорока восьми часов, половина из них уже истрачена.

Успех в раскрытии похищений часто зависит от полезного «слива» со стороны преступного мира. Процедура проста. Полиция делает неожиданные рейды, пока кто-то не сделает анонимный телефонный звонок. Есть две причины этого: первая – настоящие преступники не любят похитителей; вторая – рейды по их азартным точкам, борделям и так далее плохо отражаются на бизнесе, а деньги в этом мире важнее, чем пустая солидарность.

Но у Ван-Ина не было в распоряжении никаких нитей, которые помогли бы организовать такую тактику, не было связи похитителей-одиночек с преступным миром. Это было единственное, в чем он был уверен.

– Готовы ли заявления от господина и госпожи Делайе? – как-то внезапно официально спросил он.

Даже Дегроф на мгновение поднял брови. Делё посмотрел на него, как гиена на будущую жертву.

– Могу я взглянуть? – настаивал Ван-Ин, когда Делё не ответил на его вопрос. Он наслаждался дураком Делё, но на этот раз это была специальная тактика. Он все еще не был уверен, как подойти к Дегрофу-старшему.

Ханнелоре почувствовала, как Дегроф смотрит на нее. Косые лучи солнца заполнили комнату, и она знала, что они сделали блузку почти прозрачной.

Делё пробормотал неразборчивое проклятие и потянулся к своему дорогому портфелю.

– Ваше молчание заставляет меня предположить, что нет никакого прогресса, – сказал Дегроф.

«Боже, – подумал Ван-Ин, – это в мой огород». Делё вручил ему пачку бумаг.

– Не могу этого отрицать, господин Дегроф. Поэтому я здесь. Я думаю, что имеет смысл решить проблему с выкупом в первую очередь. Если что-то сегодня или завтра изменится, мы сможем подкорректировать наши действия.

– Хорошо, – фыркнул Дегроф. – И что же вы предлагаете?

Ван-Ин взглянул на первые строки официального отчета Делё, как на пустую трату времени и усилий.

– Госпожа Делайе будет здесь через минуту. Я предпочитаю видеть здесь обоих родителей.

Дегроф поморщился так, словно его ударило током. Делайе не мог поверить своим глазам. Его тесть не привык к тому, чтобы его кто-либо ставил на место. Но Ван-Ин не мог отступить. Он принял важное решение в ту ночь. Если он прав, Дегроф-старший скоро запоет другую песню. А если нет, то его ждет жезл регулировщика.

Напряженная тишина образовалась на террасе, пока Ван-Ин перелистывал доклад. Напыщенная проза Делё восхищала, это было необычно для него.

Во время праздников Бертран ходил кататься на коньках по четвергам и субботам на каток Будевейн-парка. В июле он был вынужден надеть роликовые коньки, потому что администрация считает слишком дорогим удовольствием держать ледовый каток в жаркую погоду. В четверг во второй половине дня он, как всегда, шел с другом, но в субботу утром пошел один. Он, как правило, возвращался в два часа дня. Случалось, он оставался и позже, но ни один из его родителей не беспокоился из-за этого.

В остальной части доклада описаны события от приема первого факса до прибытия полиции. Гипотеза его родителей, что Бертран был склонен к розыгрышам время от времени, стала несостоятельной после свидетельства водителя, который заметил замаскированный под патруль фургон и предоставил подробное описание Лонглегза.

Бертран лежал на кровати. Он задохнулся в теплом пледе, откинул его и снял футболку. Старик ушел за лимонадом. Бертран стал думать о том, что же с ним случилось.

Они сыграли три партии, его соперник не показался исключительно сильным. Он смотрел на фигуры на доске. Как этот человек мог играть, позволяя бить его в четыре хода. Может, он давал выиграть нарочно? Он репетировал свою стратегию.

Как бы то ни было, старик мог поставить ему мат в четыре хода, и то, что он проиграл, было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Шахматная доска завладела его вниманием в лучшем случае на пятнадцать минут. Затем он стал чувствовать себя неловко.

Он безнадежно дернул цепочку. Защитная лента под наручником стала его раздражать. Его запястье распухло от жары. Он кинулся на кровать и в отчаянии со слезами на глазах уставился на облака, что виднелись сквозь мансардные окна.

Последнее, что он мог сделать, – запаниковать. Он решил считать до ста и затем начал кричать, потом стал внимательно прислушиваться к звукам в доме. Может быть, старик уснул? Может быть, кончился лимонад и он пошел в магазин? Но почему он ничего не сказал? Бертран услышал разгоняющийся грузовик, где-то там шелестел ветер в кустах, и на крыше щебетали воробьи. Но в доме стояла жуткая тишина: ни шагов, ни скрипа, ни грохота посуды. Бертран допил теплый лимонад. Он был ужасен на вкус. Мальчик досчитал до семидесяти восьми, стоя посреди комнаты, как можно ближе к двери, потом сложил ладонь в виде рупора, поднес ко рту и начал кричать.

– Эй, господин, проснитесь, господин… Вставайте! – Подождав немного, он стал повторять это каждые тридцать секунд.

Но никакой реакции не последовало и на сотый раз.

Бертран вспотел. Горло болело от крика, теперь он мог говорить лишь хриплым шепотом. Дрожа от ярости, он вскочил на кровать и начал дергать цепь, пока не задохнулся и не упал, ударившись при этом головой об стену. Он рыдал, уткнувшись лицом в подушку.

Откричавшись, он сел на кровати. У него был характер матери. «Независимо от того, в чем состоит проблема, всегда есть решение, – говорила она часто. – Но если вы потеряете рассудок, тогда у вас нет ни единого шанса».

Он пытался думать, сохраняя спокойствие. Он посмотрел на часы и вскочил. Было только без десяти девять.

Дом был, вероятно, вдали от цивилизации. Похитители всегда выбирают уединенные места для того, чтобы прятать своих жертв.

Жертв – какое страшное слово! Дом должен находиться далеко от главной дороги, в противном случае он был бы с кляпом во рту. Бертран держал себя в руках вплоть до середины дня.

Паника, как и страх, застают вас врасплох. Она накрывает вас волной, и вся целеустремленность пропадает в этой пучине. Относительное спокойствие первых часов его похищения обеспечил галоперидол, но Бертран не знал этого. Старик оставил его, и только Бог знал, когда он вернется. Может быть, он хотел наказать его за плохое поведение. Мальчик придумывал самые фантастические объяснения.

После полудня у него началось головокружение, сухой язык стал как наждак, губы потрескались. Жара и духота в комнате стали невыносимыми. Лента вокруг запястья вызвала раздражение и сыпь. В отчаянии он попытался уснуть, но слезы наполнили его глаза, и все, что он мог сделать, горестно вздыхая, несколько раз произнести: «Мама».

Шарлотта подала кофе без слов, поставила бутылку «Отарда» рядом с Ван-Ином и села.

– Что делать? Вот если бы у нас были репродукции картин, – сказал Делё. – Мы могли бы их напечатать на холсте и использовать оригинальные фрагменты. Никто не заметил бы разницы.