Чтение онлайн

— А эти родственники часто навещали господина Колечанского?

— Барышня Адель заглядывала сюда как-то на Новый год. А Эдитку — что-то и не припомню.

С каждым новым ответом тетушки Кечкешне капитан Зеленка все больше приходил к убеждению, что знает она, по-видимому, куда больше, чем рассказывает. Он обдумывал, как бы повернуть их разговор в нужное русло, как вдруг, громко хлопнув дверью, на пороге появился старик Кечкеш.

— Мари, неси скорее ключи от несгораемого. Господам из милиции ключи надобны. Я им сказал, что барин всегда у тебя ключи свои сберегал…

— Несу! — поднимаясь со стула, ответила ему жена.

— Неси и сама побудь там с господами. А то я устал. Да и поесть хочется.

— Завтрак-то вот он, на столе, — проговорила Кечкешие и пошла к себе в комнату за ключами.

— Если позволите, я тут у вас побуду, — попросил разрешения Зеленка, когда Кечкеш начал наливать себе чай.

— Конечно, господин капитан. Может быть, заодно и позавтракаете со мной?

— За приглашение спасибо, — сказал, улыбнувшись, Зеленка, — только я уже. Завтракайте сами, дядюшка Кечкеш. А я, если разрешите, покурю пока.

— А чего ж, давайте. Я и сам ой какой заядлый курильщик.

Старик сел к столу и принялся за трапезу.

— Одним словом, — продолжал разговор следователь, — судя по всему, хозяина вашего кто-то убил. Так что нужно теперь убийцу искать и под суд отдавать. Вы сами-то ни на кого не думаете, дядюшка Кечкеш?

— Я? Не-е.

— Вы ведь давно служите у господ Колечанских?

— Еще в двадцатом сюда поступил.

— Словом, пятьдесят два года. А сколько вам сейчас лет, дядюшка Пали?

— Шестьдесят восемь мне. С мальчика на побегушках в хозяиновой лавке начинал. Потом помогал ему в лавке и по дому… опять же.

— На хозяев не обижались?

— А чего ж обижаться?

— Как они с вами обращались?

— Ну как? Мальчонкой частенько и подзатыльники получать доводилось. Потом — пореже. Но зато кормили. Жилье давали.

— Подзатыльники и покойный господин Леринц вам, случалось, давал?

— Он-то нет, а вот папаша его — тот не скупился.

— А хозяйка?

— Не, она нет. Рано умерла, молодой еще. В сорок девятом. Али в пятидесятом? Уж и не помню точно.

— У господина Колечанского бывали тут в доме женщины?

— Как же не бывать, когда такое-то богатство. Да и время он вдосталь имел. Многие наведывались. Такие красотки, ай да ну. Которые один раз всего появлялись, а какие и дня два-три кряду приходили.

— Ну а все же, как вы считаете, кто мог убить хозяина вашего?

— Не могу знать. Чего не знаю, того не знаю.

— Может, кто из близких? Брат, сестра?

— Побойтесь бога, господин капитан! — вскричал Кечкеш. — Барышни — они ж и мухи не обидят. А господин Янош? Если и есть один добрый человек во всем городе, так это он.

— Ну а как с племянничками? Может, из них кто?

— Не думаю. Барич Балинт — порядочный человек. Другого-то племянника я, правда, не знаю. Нет, это кто-то чужой утворил, точно вам говорю.

— Кого-нибудь подозреваете?

— Слово не воробей, вылетит — трудно споймать.

— Насчет воробья не знаю. А вот как с голубем дело обстоит? О каком-то Галамбоше[3] мне говорили.

— Галамбош? А что, неплохой человек Галамбош. На барина у него, конечно, была обида. Из-за дочки, Той еще и восемнадцати не было, а уже сюда хаживала.

— Спасибо. Ну а насчет господина Силади, учителя, каково ваше мнение?

— О, это совсем другой человек. Этакий, ну как бы это сказать? Волк, что ли? И смотрит зло, и сердце у него волосатое, и слово жестокое. Мне иной раз даже разговаривать с ним не хочется. Вот от него всякое можно ожидать. Верно вам говорю. Он-то мог в господина Леринца стрельнуть с одного из тополей. Не удивлюсь я, если так оно потом и окажется.

— И что ж, были на то причины?

— Влюблен он был в Гизелу. А господин Леринц взял да и перебежал ему дорогу. Обручился с ней. Только… — Кечкеш замолк, потом, вдруг резко наклонившись вперед, поспешил поправиться: — Только я вам, дорогой начальник, ничего этого не говорил. Само как-то с языка сорвалось. Не видел я его здесь давно. Уже много недель не видел.:.

— Да вы успокойтесь, никакой беды не случилось, дядя Пали. Мы же только так, разговариваем. Это же не допрос, а простой разговор. Как говорится, слово за слово, только и всего. Поговорили и забыли. А когда молодой барич Балинт был здесь в последний раз?

— Ах, барич? Да на этой неделе был! Как-то вечером. Он и к нам со старухой сюда заглянул. Перекинулись словом-другим. Потому как господина Леринца как раз дома не было. Но барич, он только так, навестить заходил. В хорошем настроении был. Сказал, что они с женой отдыхать едут. Недели на три…

— В какой день это было, не припомните?

— А сразу после дождя. Так что выходит — в среду вечером. Он в сад пошел, посмотрел цветы, рассаду высаженную. А уж позднее вернулся и сам барин. Господин Леринц. И барич к нему пошел. Но недолго у него оставался. Говорю: проститься с дядей хотел. Перед отъездом на отдых.

— И уехал?

— Как мне известно, уехал.

— А вчера вечером вы случайно не слышали в доме какого-нибудь шума?

— Нет, не слышал.

— Чем вы сейчас в доме Колечанского занимаетесь? А, дядя Пали?

— Порядок в саду держу. И по дому одно-другое делаю.

— Видел я ваш цветник перед домом. Должен сказать — очень красивый. И хорошо ухожен.

— Надо думать! Сил не жалею.

— И что же, платил вам за эту работу господин Колечанский?

— Нет, платить не платил. Жили ведь мы со старухой здесь. За комнату ни гроша ему не отдавали. Ну а какие фрукты в саду оставались, тоже нам шли. Их мы опять же не без выгоды продавали. Вот и получалось: капля по капле, смотришь, и ведро натечет. Ну и насчет питания у нас тоже забот не было.

Зеленка задумался над рассказом старика, над его жизнью. В работниках начинали они с женой, в работниках и пробыли все полвека. За эти годы все вокруг переменилось. Но для них время будто стороной прошло. И Зеленке было жаль стариков.

Под книжным шкафом Деметер нашел сплющенную пулю и вместе с экспертом по оружию принялся ее обследовать.

— Стреляли из карабина, — сказал он. — На пуле имеются следы стекла и ваты, а также заметны царапины, возникшие, как мне кажется, после выстрела. Я сказал бы даже, что на ней видны отпечатки пальцев.