Чтение онлайн

«Для чего она все это говорит? — подумал Кортель. — Как будто хочет лишить своего мужа всякого алиби».

А жена Ладыня тем временем говорила дальше:

— Около девяти Эдвард появился в кафе в обществе Рыдзевского. Рыдзевский попрощался, а Эдвард исчез, наверное, флиртовал с девчонками из обслуживания. Крест господний, — вздохнула она, но получилось не очень трагично. Она замолчала, но тут же снова разразилась смехом. — Я страстная читательница криминальных романов, пан инспектор, так что знаю, что вы подумали... Что у мужа нет алиби... Ну и что из этого? Вы и так все без моей помощи установите, но ведь никто не станет всерьез подозревать моего мужа в убийстве бедной девушки. — Она вдруг стала серьезной. — Жаль мне ее, право, жаль... Мой смех, вы меня извините, только самозащита. Нелегко забыть, что она умерла в моем доме. Девушка была очень хороша собой... Нравилась Эдварду, но ему нравятся все молоденькие девушки... Я никогда не смотрю на это серьезно. Мой муж совершенно иного типа человек, чем Рыдзевский, с которым вы уже знакомы. Рыдзевский всегда серьезен и потому всегда несчастен. Эдвард же не умеет быть несчастным.

— Часто ли приходил к вам Рыдзевский?

— Не очень. Он необщительный. Ему давно пора жениться, да вот влюблен безответно...

— В женщину моложе его на много лет...

— Да, — сказала жена Ладыня, — это редко заканчивается хорошо. Видите ли, Зося прекрасная девушка, но никого нельзя заставить любить насильно. Не стоит даже пытаться...

— Вы хорошо знаете Зельскую?

— Она моя подруга. Мое правило, — она горько улыбнулась, — дружить с хорошенькой секретаршей мужа. Поначалу я только присматривалась к ней, а потом полюбила на самом деле. Именно о ней я хотела поговорить с вами... Вы ведь ищете ее парня?..

— Вы знаете?

— Конечно. Зося мне все рассказала.

«Еще одна, — подумал Кортель, — настоящий женский заговор!»

— Этот парень легкомысленный и глупый. Строгое наказание исправит его, но я верю в чутье Зоси и ее ум: он не убивал. А впрочем, я его тоже знаю.

— Вы его знаете?

— Да, Зося как-то представила мне его в кафе. Он произвел на меня очень хорошее впечатление: чувствительный, нервный, вероятно, несчастливый...

Кортель постепенно терял терпение.

— Тогда скажите Зельской, что укрывание или попытка установить контакт с преступником может окончиться для нее весьма печально... Она должна искренне признаться.

— Какие вы все-таки, мужчины, примитивные! Прошу прощения. Прежде всего надо отыскать настоящего убийцу.

— Но если убийца не Окольский, то кто же? Может быть, ваш муж? — бросил он резко.

— Нет, кто-то другой. — Она подошла к окну и встала к нему спиной, как прошлый раз Бася. — Вы слепы, — сказала она наконец, — совершенно слепы...

На вопрос, как это понимать — «вы слепы», она пожала плечами.

— Может быть, вы кого-нибудь подозреваете?

— Это вы должны кого-то подозревать. Выпьете еще кофе?

Кортель отказался. Он возвращался в комендатуру в плохом настроении. Неужели что-то существенное проглядел? На каком основании три женщины, ибо их было уже три, свято верили в невиновность скрывающегося Окольского?

В комендатуре его ждали двое: молодая женщина в мини, которую он никогда не видел, и инженер Ладынь. Первым он пригласил Ладыня. Инженер поставил на пол рядом со стулом красивый желтый кожаный портфель. На сей раз Ладынь был более спокоен, чем в их первую встречу, говорил свободней, с заметным раздумьем.

— Представьте себе, я нашел бумаги Бильского!

— Где?

— У меня на работе, в ящике письменного стола.

— Значит, вы их не брали с собой домой, а оставили на работе. Следовательно, их не украли.

Ладынь долго молчал.

— Это можно было предположить. Я ужасно рассеян. Но я был убежден, что, когда Бильская вышла, я положил бумаги в портфель и унес домой. Потом их положил в ящик письменного стола, а в портфель сунул книги, нужные мне в Венгрии... Я убежден, что именно так все было... А вообще, я мог ошибиться... Скажите, пожалуйста, насколько обманчива человеческая память.

— Значит, вы приезжали из аэропорта за портфелем?

— Да. Он очень удобен. Мне его подарили в Бельгии, там проводилась научная конференция. Мы были с Рыдзевским. — Он вдруг открыл портфель, показывая, насколько он вместителен, сколько там всяких отделений, закрывающихся на «молнии». — А вот и папка с бумагами. Я полагал, что вы захотите сами взглянуть.

— Да. Вы просматривали эти бумаги?

— Просматривал, — сразу ответил Ладынь, — и... — он вдруг понизил голос, — и рад.

— Отчего?

— Видите ли, я рассуждал так: если эти бумаги исчезли, то есть если их кто-то украл, то последний может найти в них нечто такое, публикация чего причинила бы ущерб...

— Не могли бы вы конкретнее? Кому?

Ладынь был явно недоволен собой.

— Оказалось, — неохотно подтвердил он, — что в бумагах Бильского ничего такого не было, мои подозрения были совершенно лишены оснований и обижали...

— Кого?

— Я не хотел бы об этом говорить. Однако, если вы настаиваете, я просил бы, чтобы это осталось между нами. Мой друг, как вы уже знаете, инженер Рыдзевский, изобрел материал, известный под названием «соляр». Это очень выгодный современный материал... дело не в технических достоинствах. Открытие было сделано через несколько месяцев после смерти Бильского, и ходила даже сплетня, что это был замысел Бильского... Впрочем, Рыдзевский был самым близким к нему сотрудником и его ассистентом... Так что сплетня полностью лишена оснований... В бумагах Бильского нет на этот счет ни одной заметки...

— А может, ее кто-то изъял? — Кортель вдруг почувствовал, что задал лишний вопрос.

Ладынь улыбнулся.

— Бильский был жутким педантом, пан инспектор. Его записки тщательно пронумерованы, впрочем, вы сами увидите. Они, оказывается, преспокойненько лежали в моем столе.

— Кому вы оставляли ключ от стола?

— Секретарю, конечно... Зельской.

— И она и Рыдзевский знали о существовании записок Бильского?

— Да... Я ведь сказал.

Кортель осторожно открыл папку. Надо будет переслать на экспертизу. Ладынь уверен, что забирал бумаги домой, а обнаружил их на работе... Прежде он был уверен... Теперь готов допустить, что он ошибся... Если кто-то выкрал бумаги из домашнего кабинета инженера и отнес их потом в рабочий кабинет, то он рассчитывал, видимо, на рассеянность руководителя института. Вероятно, документы просматривались в перчатках. И к этому причастными могут быть только два лица: Рыдзевский и Зельская... А может, есть и третье: тот, кто мог быть на вилле перед грабителями... Да, но нет ни одного доказательства, что документы были украдены... Может, Ладынь действительно ошибся и оставил их на работе? Тогда зачем он рассказал всю эту историю с Рыдзевский? Он мог бы оставить при себе свои подозрения. Значит, ему для чего-то нужно было рассказать. Кортель почувствовал вдруг ничем не объяснимую неприязнь к Ладыню. Рыдзевский казался ему более симпатичным, чем шеф института.

— Скажите, не было ли в записках Бильского чего-то такого, что могло быть интересным другим лицам?

— Ничего не было, — убежденно заявил Ладынь.

— Никаких мыслей, ценных предложений, выгодных иностранным фирмам?

— Шутите, пан инспектор. Тут даже не о чем говорить.

А может, Ладынь сам придумал исчезновение документов? Но зачем? Чтобы иметь возможность уничтожить их потом, после просмотра, если бы это было необходимо по какой-то причине?.. Кортель посчитал эту мысль маловероятной.

— Проявлял ли Рыдзевский какой-либо интерес к запискам Бильского?

— Даже не спрашивал...

В кабинете становилось все жарче. Когда Кортель открыл дверь, из коридора пахнула волна свежего воздуха.

— Я полагаю, что мы еще встретимся, — сказал он на прощание Ладыню и жестом пригласил войти ожидавшую его женщину.

Она была не слишком хороша собой: продолговатое лицо с мужскими чертами, грубая линия губ, накрашенных яркой помадой. Женщина села на стул и тут же достала сигареты.