Чтение онлайн

— Телеграмма была отправлена по телефону. Номер абонента 99-37-73. Владелец телефона Рихард Робертс.

Адрес...

— Гамбург, Ратенауштрассе, 11, — продолжил комиссар.

— Да, — недовольно подтвердила телеграфистка.

— Это жена Риха Робертса, которого противники зовут «толстяком», Хорншу. Дело теперь становится не только интересным, но и довольно щекотливым. Робертс был сенатором по финансовым вопросам, когда консерваторы стояли у власти. Девушка, когда была отправлена телеграмма?

— 25 октября в двадцать один час семь минут; первый раз я попробовала передать ее двадцать шестого октября в ноль часов две минуты. Никто мне не ответил. Поэтому я передала ее почтальону для доставки, а сегодня утром прочла ее содержание по телефону.

— Когда это было?

— В семь часов девять минут.

— И кому же вы передали содержание телеграммы?

— Телеграммы могут передаваться только лично адресату. Эта женщина сама подошла к телефону.

Как только они в девятом часу прибыли на площадь Карла Мука, комиссар закурил первую за весь день сигару. Понятно, он не удостоил даже взглядом гору поступившей почты на столе, лишь повесил в шкаф пальто. Потом вместе с Хорншу поднялся по слабо освещенной лестнице в демонстрационный зал отдела научно-технической экспертизы.

На третьем этаже они прошли мимо прикрытой двери диспетчерской, управляющей радиофицированными патрульными автомашинами. Кеттерле бросил взгляд на огромный светящийся план города, на то и дело вспыхивающие или гаснущие огоньки, что показывают состояние готовности оперативных полицейских машин двухмиллионного города.

«На Зивертсвег обнаружен мужчина в бессознательном состоянии, — услышал он. — На Виттернштрассе украден уличный бак для мусора. Внимание, сто одиннадцатый, пожалуйста, на Виттернштрассе. Несчастный случай с небольшим материальным ущербом на Ревентловштрассе, Отмаршен, девяносто седьмой, где вы? Да, хорошо. Пожалуйста, Ревентловштрассе, угол с Капелленвег. На Кёнигштрассе, сорок, третий этаж, из квартиры слышен запах газа. Тринадцатый, Кёнигштрассе, сорок. Это все равно ваш маршрут. Сообщите результаты».

Комиссар завернул за угол. Так продолжалось весь день, все двадцать четыре часа, в первой половине дня вызовов меньше, вечером, как правило, больше, угон автомобилей, кражи со взломом, пока вся семья сидит у телевизора, позже воровство в погруженных в сон квартирах и, начиная с двух ночи, кровавые драки в порту и в Сантпаули [2] . Только между четырьмя и семью часами утра выдавалось иногда десять-двенадцать минут, когда в диспетчерской было тихо, что, разумеется, не значило, что в городе в это время ничего не происходит. Это были часы самоубийц. Не было практически ни одного дня, чтобы самое позднее в семь, в половине восьмого разносчик молока, газет, почтальонша или газовщик, снимающий показания счетчика, не заметили бы чего-нибудь такого, что показалось бы им странным. Иногда об этом извещали его, иногда Циммермана, шефа VII отдела, он занимался обнаруженными трупами и пропавшими без вести. Нынешним утром то были не разносчик молока и не почтальонша, которым что-то показалось странным, а отставной полковник по фамилии Шлиске, всегда проводивший свой отпуск в «Клифтоне» в начале или конце сезона по причине низких цен, и известили не Циммермана, а его самого.

— Там, кажется, все дело в каких-то следах, комиссар Кеттерле, — сказал начальник полицай-президиума Зибек в телефонную трубку. Кеттерле стоял еще в пижаме, в темной прихожей квартиры фрау Штольц. — Этот человек утверждает, что след пока отчетливо виден. Думаю, не следует давать повода для упрека нас в нерадивости. И разве вы на моем месте не сочли бы правильным...

И комиссар, вздохнув, тоже счел это правильным.

Из комнаты дежурных оперативников доносился смех и шелест сдаваемых карт. Кеттерле взглянул на часы. Каждый вечер они, полные оптимизма, усаживались играть либо в скат, либо в преферанс, и каждый вечер, самое позднее в девять, игра прекращалась сама собой, так как их по, двое, по трое посылали туда, где кто-то не оплатил свой ужин, услышал подозрительный шорох в подвале или обнаружил исчезновение собственного портфеля.

«Оперативная служба уголовной полиции, — прочитал Кеттерле на двери. — Начальник — старший комиссар Лумбек». Фамилия была написана на сменяемой табличке. Руководители отделов по расследованию убийств были освобождены от оперативного дежурства. Кеттерле искренне жалел об этом, он с удовольствием вспоминал вечера с молодыми коллегами в непритязательном, скудно обставленном помещении оперативного отдела. Они тогда часто и много смеялись, и смех у них был такой же, как слышится сейчас из-за двери.

В демонстрационном зале Рёпке уже разложил материалы. Фотограф был здесь, дактилоскопист как раз разворачивал экран.

— Ну? — спросил Кеттерле.

— А ничего особенного, — ответил Рёпке. — Сейчас сами увидите. Можно начинать?

Свет погас. Только тусклая настольная лампа осталась гореть рядом с проектором. Кеттерле и Хорншу уселись. Рёпке начал давать пояснения.

И хотя необходимо, чтобы руководитель оперативно-технической группы являлся человеком в высшей степени добросовестным, Кеттерле в глубине души нередко проклинал педантизм Рёпке, ведь даже в этом необычном случае тот не мог позволить себе отклониться от раз навсегда установленной схемы.

— Особенность данного дела заключается в том, — обстоятельно начал Рёпке, — что преступление не может быть пока доказано, поскольку не может быть установлена даже точная степень его вероятности, в лучшем случае оно остается всего лишь возможным, к тому же мы располагаем исключительно следом пропавшей без вести, следом, который внезапно обрывается. Начну по порядку. Первое — ручка входной двери. На ручке с внешней стороны имеются отпечатки пальцев фрау Виллемины ван Хенгелер, девушки Хайде, а также полковника Шлиске. Кроме того, имеются отпечатки пальцев некоего четвертого лица, я полагаю, что именно они принадлежат Сандре Робертс, так как точно такие же отпечатки имеются почти на всех ее личных вещах, а также на крышке отделения для перчаток в машине и на ручке дверцы. Странным образом эти отпечатки отсутствуют на рулевом колесе...

— Она просто ездит в перчатках, — проворчал комиссар, нетерпеливо ожидая продолжения.

— Вы полагаете, что и третье лицо тоже ездит в перчатках?

— Какое третье лицо?

Комиссар медленно обернулся и взглянул на Рёпке.

Тот рылся в своих бумагах.

— Во-первых, сумочка, во-вторых, дорожный будильник, в-третьих, губная помада, в-четвертых, пудреница, в-пятых, ключи от автомобиля...

— Что с ними? Да говорите же наконец, Рёпке!

— На всех этих предметах и еще на некоторых других имеются также отпечатки пальцев некоего третьего лица, которое не идентично ни с кем из перечисленных. В машине тоже. Даже на рычаге, которым регулируется положение сиденья. Их нет только на рулевом колесе.

Из темноты послышалось только «угу» и «так-так».

— Это могут быть отпечатки пальцев ее мужа. Проще всего предположить...

— Нет, Кеттерле, это не отпечатки пальцев ее мужа. Мне удалось добыть его отпечатки в бюро прописки. Хотя с тех пор прошло уже шестнадцать лет. Но они ведь не меняются.

На экране появилась сильно увеличенная фотография пересечения линий на указательном пальце человека.

— Это указательный палец Риха Робертса.

Рядом появилась другая увеличенная фотография.

— А это указательный палец третьего лица.

Даже дилетанту бросились бы в глаза различия. Кеттерле попросил Хорншу записать наиболее важные моменты.

— И прежде всего составьте список предметов, на которых найдены отпечатки пальцев, Хорншу.

— И никаких отпечатков на руле. Да вы и сами в это не верите, — сказал Хорншу.

— Н-да, — произнес Кеттерле и обернулся, поскольку входная дверь открылась и в нее проскользнула подвижная фигура начальника полицай-президиума Зибека.