Чтение онлайн

Способность нести много зимних яиц, по исследованиям американского биолога Пирля, зависит от двух наследственных факторов, один из которых передается через обоих родителей, а другой только через отца – петуха. Петух из хорошей ноской семьи будет снабжать всех своих дочерей, от какой бы матери ни получались от него яйца, усиленной зимней носкостью, если только у матери есть основной фактор зимней носкости, т. е. если они хотя слабо, но несутся зимой. Такие петухи, как производители, очень ценны, но открыть их можно с уверенностью только на опытной станции, наблюдая за их потомством в течение двух лет. Во всяком случае при наших современных знаниях о наследственности и при нормальных условиях работы хорошо поставленная научная опытная станция, выводящая несколько тысяч цыплят в год и могущая собрать достаточное количество производителей, может справиться с поставленной задачей в течение нескольких лет и соединить в одном прочном типе ряд наследственных факторов, которые рассеяны в различных, уже существующих породах, как выносливость, яйценоскость, хорошие мясные качества, способность некоторых кур быть хорошими наседками, известный рост, а также ряд внешних отличий, служащих как бы маркой для различения новой породы от других.

Когда работа опытной станции закончена, наступает время иной задачи: провести новую породу в сельское хозяйство данной местности. Если ее раздавать отдельным сельским хозяевам, не имеющим опыта в разведении племенной птицы, то очень скоро при случайных скрещиваниях с местными курами порода потеряет свою чистоту, и признаки, которые на научной станции с таким трудом были соединены вместе, снова разойдутся по разным особям и перепутаются, так что почти никакого улучшения местных кур и не произойдет. В Америке удается провести эту задачу более правильно: там есть целые округа, где разводят только одну какую-нибудь породу, признанную для данной местности наилучшей, и только любители, умеющие оберегать своих кур от скрещивания с другими петухами, не выпускают на волю своих петухов и разводят породы, которые им более нравятся.

Мы познакомились с теми способами, которые употребляют современные биологи для улучшения пород растений и животных. Наука об улучшении пород животных называется зоотехнией; наука об улучшении человеческой породы, обычно называемая евгеникой, может быть названа также антропотехнией, так как она является не более, как отделом зоотехнии. Только вследствие различных побочных затруднений и осложнений методы евгеники несколько отличаются от методов зоотехнии, но мы можем представить себе такие условия, при которых человеческая природа могла бы быть улучшена теми же способами, которыми современный зоотехник улучшает породы домашних животных. Для этого нам пришлось бы или перенестись воображением далеко назад, ко временам, когда могущественные властелины управляли своими подданными, как рабами, или же дать простор своей фантазии и на минуту вообразить, что осуществилась идея знаменитого английского писателя Уэльса, и на поверхность Земли опустились жители планеты Марса, обладающие величайшими знаниями и недоступной для нас техникой марсиане. Если бы они действительно со всей своей культурой появились на Земле, то, конечно, сместили бы человека с того пьедестала «царя природы», на который человек сам себя ставит, и отнеслись бы к человеку точно так же, как современный человек относится к своим домашним животным. Марсиане прежде всего подчинили бы себе человека, сделали бы его «домашним», пользуясь тем же методом, которым шел человек, когда из дикого волка сделал себе собаку. Отличие было бы только в одном – во времени: первобытный человек приручал собаку, идя ощупью, бессознательно оставляя у своего дома тех волков, которые по наследственным свойствам оказывались наименее дикими, и только от них сохраняя потомство. Марсианин, вооруженный знанием законов наследственности и желая быстро провести подчинение человечества, сразу истребил бы всех непокорных, не желающих подчиниться тяжелым условиям рабства, и не только их самих, но и всех их детей. Конечно, осталось бы достаточное количество людей, готовых подчиниться всякому режиму, лишь бы только сохранить свою драгоценную жизнь, так как в человечестве всегда были, и теперь имеются, и еще надолго сохранятся прирожденные рабы.

Систематически истребляя всех особей с врожденным фактором независимости, марсиане взяли бы в свои руки размножение людей, отобрали бы пригодных с их точки зрения производителей-мужчин и распределили бы между ними всех пригодных женщин, конечно, широко используя многоженство, так как и человек своих домашних животных держит в многоженстве. Вероятно, марсиане захотели бы прежде всего развести сильных физических работников и быстро справились бы с этой задачей, подбирая особенно крупных, крепкого телосложения производителей, вместе с тем покорного характера. Понадобились бы искусные ловкие техники; вместо того, чтобы тратить время на обучение всех и каждого, марсиане выделили бы группу производителей, отличающихся наследственной гибкостью и ловкостью членов и, не допуская их скрещивания с группой грубых физических работников, вывели бы особую группу наследственно приспособленных ремесленников. Если бы марсиане интересовались музыкальными и художественными способностями своих домашних людей, то, зная наследственные или, как мы говорим, генетические формулы музыкальной или художественной одаренности, они быстро создали бы путем подбора производителей породу людей, одаренных музыкальностью, и другие породы – художников, скульпторов и т. д. Породу ученых исследователей с большим мозгом марсиане, вероятно, создавать не стали бы, так как они полагались бы более на свой собственный мозг и не захотели бы создавать себе конкурентов. Нашлись бы, конечно, среди марсиан и любители декоративных пород, и путем того же метода подбора производителей они создали бы особые расы, особенно красивых – по их вкусу – людей, или особенно безобразных, гигантов и карликов и т. д. Ученые марсиане для изучения законов наследственности вывели бы породы всяких редкостей – чистых рыжеволосых, альбиносов, шестипалых или пораженных наследственными болезнями; гемофиликов, эпилептиков и т. д. Были бы получены такие уродливые комбинации, которые в настоящее время рисуются только людям с пылким воображением. В течение какого-нибудь века вместо единого человечества было бы создано бесконечное число отдельных рас одомашненного человека, столь же резко отличающихся друг от друга, как мопс или болонка отличаются от дога или сен-бернарской собаки.

И марсиане также строго относились бы к чистоте своих пород, как современный птицевод-любитель.

Пусть нас не смущает слишком далекий взлет нашей фантазии. Повторяю, для нашей утопии вместо того, чтобы выдумывать несуществующих марсиан, было бы достаточно предположить, что законы Менделя были бы открыты всего веком ранее: русские помещики и американские рабовладельцы, имевшие власть над браками своих крепостных и рабов, могли бы достигнуть, применяя учение о наследственности, очень крупных результатов по выведению специальных желательных пород людей ко времени освобождения крестьян и негров.

Я развернул эту фантастическую картину для того, чтобы показать, что, по убеждению современного биолога, разведение новой породы или пород человека подчиняется тем же законам наследственности, как и у других животных, и что единственным методом этого разведения может служить лишь подбор производителей, а отнюдь не воспитание людей в тех или иных условиях, или те или иные социальные реформы или перевороты. А с другой стороны, эта картина показывает нам и главные затруднения для проблемы улучшения человеческой расы. Современный человек не откажется от самой драгоценной свободы – права выбирать супруга по своему собственному выбору; и даже там, где существовала крепостная зависимость человека от человека, эта свобода была возвращена рабам ранее отмены всех других нарушений личной свободы. Из этого основного различия развития человеческой расы от разведения домашних животных и вытекают все остальные отличия евгеники от зоотехнии. На них-то мы и должны остановиться подробно.

Во-первых, своеобразной стороною евгеники является чрезвычайная трудность для исследования наследственных особенностей человека и научного выяснения способа наследования каждой отдельной особенности. Для того чтобы выяснить, как передается по наследству яйценоскость курицы, и выделить два наследственных фактора, от которых она зависит у одной породы, Пирлю потребовалось на опытной станции развести по определенному плану несколько тысяч кур. Положим, мы захотели бы установить законы наследования музыкальных способностей у человека. Они зависят, конечно, не от одного, а от многих факторов. Но чтобы выделить их, мы должны были бы изучить, как передаются по наследству различные элементы музыкальной способности: слух, музыкальная память, способность передавать звуки, музыкальное воображение и творчество в сотнях и тысячах музыкальных и немузыкальных семей. Но мы не можем ставить опытов, мы не можем заставить Нежданову выйти замуж за Шаляпина только для того, чтобы посмотреть, каковы у них будут дети, мы не можем ставить по определенному плану опытов, а должны ограничиваться простым наблюдением над семьями музыкантов, слагающимися без всякого плана и по большей части мало интересными с научной стороны, мало определенными и мало выясняющими.

Изучение семейств музыкантов ясно подчеркивает еще один недостаток метода наблюдения по сравнению с методом экспериментальным. У музыкальных родителей очень часто дети бывают музыкальны, и большое внимание обращает на себя известная родословная Себастиана Баха, где в ряде поколений имеются более или менее крупные музыканты. Но поскольку это наблюдение доказывает, что музыкальные способности передаются по наследству? Ведь в музыкальной семье дети с раннего возраста слышат музыку и обычно рано начинают обучаться пению или игре на том или ином инструменте просто по семейной традиции. Значит ли это, что они прирожденные музыканты? Каково было бы их отношение к музыке, если бы они воспитывались в иных условиях и не слушали бы музыки? И каким образом можем мы судить о врожденных музыкальных способностях какого-нибудь пастуха, который никогда не слыхал настоящей музыки и лишь от нечего делать, смастерив себе дудочку, наигрывает самодельные несложные мелодии? Как мы можем сравнивать его с профессором консерватории, который получил высшее музыкальное образование? А ведь, может быть, у того или иного пастуха врожденные музыкальные способности выше, чем у иного композитора, окончившего консерваторию, только они не имели возможности проявляться. Мы проводим резкое различие между врожденной способностью кур класть много яиц и подсчетом числа яиц, которые кладет курица в тех или иных условиях. Морите курицу лучшей яйценосной породы голодом, и она отложит меньше яиц, чем беспородная курица, содержащаяся в хороших условиях. Биолог очень хорошо знает эту резкую разницу между действительной наследственной природой особи – ее генотипом – и внешними, зависящими от среды и условий проявлениями этой природы – фенотипом. Чтобы сгладить эту разницу, биолог ставит своих опытных животных в совершенно одинаковые внешние условия в течение всей их жизни. Он не может сделать того же по отношению к людям и провести всех пастухов через консерваторию, да притом еще с детства приучить их к музыке. Поэтому евгенетик всегда имеет дело с фенотипами, о генотипном составе которых ничего определенного обыкновенно не известно.

Вот почему при изучении наследственности человека биологи останавливались обыкновенно не на таких сложных особенностях, как музыкальные и другие способности, а на внешних, сравнительно мелких признаках, на проявление которых условия существования, среда и воспитание не оказывают влияния. Сравнительно хорошо установлена передача по наследству окраски кожи, волос и глаз, курчавость, волосатость, да и то гораздо хуже, чем у опытных животных. Но все же мы, напр., с уверенностью можем сказать, что у двух голубоглазых белокурых родителей не может быть ребенка черноглазого и брюнета, между тем как обратно: у двух черноглазых брюнетов может, хотя и в редких случаях, родиться голубоглазый брюнет. Это столь общее теоретически обоснованное, в особенности по сравнению с другими млекопитающими, правило, что им можно руководиться даже в юридических вопросах, когда надо, напр., на суде установить: является ли данное лицо действительно сыном определенных родителей? Всем известен исторический анекдот про женщину, которая объясняла рождение у нее чернокожего ребенка тем, что при беременности испугалась негра. Теперь биологи такие объяснения признают небылицами, так как наследственность окраски кожи выяснена, хотя еще только в общих чертах. Несколько отдельных наследственных факторов – не менее десятка – определяют цвет волос, несколько нетождественных с ними – цвет глаз, другие – цвет кожи; и по отношению к этим признакам мы уже теперь, хотя еще очень приблизительно, можем заранее предсказывать, какие признаки получатся у детей данных родителей. Исследования над человеком облегчаются здесь особенно потому, что наследование окраски волос, напр., объясняется теми же факторами, как у других млекопитающих; и часто мы можем перенести на человека результаты своих экспериментов с разведением кроликов, мышей и морских свинок. Поэтому евгенические институты, предназначенные для изучения наследственности человека, всегда должны быть связаны с генетическими, в которых производится изучение наследственности животных.

Но, конечно, настало время изучить наследственность и более важных особенностей человека, и притом не только расплывчатых, трудно анализируемых, как музыкальные или иные способности, а резких и легко определимых, желательно не одним лишь описанием, но и числом. Ибо современная наука всегда стремится к тому, чтобы работать не с качествами, а с количествами.

Я возлагаю большие надежды в этом отношении на изучение наследственных химических свойств крови. Кровь – жидкость, которую легко взять от живого человека и подвергнуть тонкому анализу; для некоторых анализов достаточно какой-нибудь капли крови, потеря которой совершенно незаметна. Химические свойства крови играют огромную роль во всей жизни организма. На основании теоретических соображений мы можем предполагать, что уже слабое изменение минерального состава, напр. содержание в крови кальция или фосфора, должно отразиться на ряде жизненных функций, прежде всего на обмене веществ в организме, на усвоении пищи и выделении мочи, на деятельности сердца и нервной системы, у растущего организма – на образовании костей, на росте всего человека и отдельных частей его тела. Все ли люди получают от своих предков одинаковое количество кальция в крови или, может быть, одни больше, а другие меньше? Те отрывочные данные, которые имеются по этому вопросу в настоящее время, позволяют думать, что и в этом отношении, как по внешним признакам – окраска волос и пр., – между разными людьми существует некоторое различие. Установить различие типа людей по содержанию минеральных составных частей в крови и на ряде семейств проследить, как передаются эти особенности от родителей к детям, кажется мне очередной задачей нашего времени.

Кроме минеральных составных частей, мы находили в крови различные органические соединения, прежде всего белки, затем вещества, которые в ничтожных количествах производят очень существенные изменения всего химизма нашего тела, ферменты, инкреты желез внутренней секреции и т. д. В моем Институте экспериментальной биологии ведутся в настоящее время исследования по наследственности двух признаков, относящихся к этой группе: агглютинации и содержания каталазы. Уже давно установлено, что сыворотка крови некоторых людей действует ядовито на кровяные тельца других людей, вызывая их склеивание, или агглютинацию, между тем как на кровяные тельца других людей испытуемая сыворотка не оказывает никакого влияния. Люди разделяются в этом отношении на четыре группы. Сыворотка крови, взятая от людей первой группы, совершенно не склеивает никаких человеческих кровяных телец. Сыворотка людей, принадлежащих к четвертой группе, ядовита для людей всех трех остальных групп и не склеивает кровяных телец только у людей, принадлежащих к этой – четвертой группе; вообще, кровяные тельца четвертой группы самые стойкие и не склеиваются сывороткой какой бы то ни было группы, между тем как кровяные тельца первой группы склеиваются сывороткой и второй, и третьей, и четвертой групп. Вторая и третья группы занимают промежуточное место: сыворотка второй группы ядовита для первой и третьей, а третьей группы – для первой и второй; кровяные тельца второй группы склеиваются в сыворотке третьей и четвертой группы, а кровяные тельца третьей группы склеиваются в сыворотке второй и четвертой группы. В моем институте врачами Авдеевой и Грицевич производятся посемейные обследования крови по отношению к этому признаку, которые приводят нас к заключению о зависимости его от двух самостоятельных наследственных факторов, которые передаются от родителей к детям по тем же менделевским законам, как и цвет глаз. Самою редкой группой оказывается первая: люди этой группы так же редки, как у нас в России люди с золотисто-рыжими волосами. Мы знаем, что если оба родителя золотисто-рыжие, то все дети их имеют волосы того же цвета, хотя такие браки и очень редки. Еще более трудно натолкнуться на брак между двумя представителями первой группы по агглютинации, но можно теперь же предвидеть, что все дети от такого брака будут принадлежать к той же первой группе. Интересно то, что среди какого-нибудь десятка открытых нами до сих пор представителей этой первой группы трое принадлежат к одной и той же семье. Что касается второй группы, к которой относится около 25 % обследованного московского населения, то ее наследственность может быть сравнена с наследственностью брюнетов: от черноволосых родителей могут быть и черноволосые дети и дети, с более светлыми волосами, от родителей второй группы, по тем же менделевским законам, можно предвидеть детей всех четырех групп, как отчасти и установлено нашими наблюдениями.

Что касается каталазы, то наследование ее у морских свинок, по наблюдениям нашего института (С. С. Елизарова), привело к установлению таких же наследственных групп, как по отношению к агглютинации. Мы очень хотели распространить наши исследования и на людей, но в течение 1920–1921 гг. в нашем распоряжении находилось только сто куб. сант. чистой перекиси водорода – препарата, необходимого для определения этого фермента по методу Баха, и только теперь, получивши этот реактив из-за границы, мы распространяем наши исследования и на человека; впрочем, на основании наблюдений, произведенных здесь же в Москве в Институте проф. Баха, уже теперь мы можем с значительной долей вероятия предполагать, что и у человека имеются те же наследственные группы по каталазе, как у морских свинок. У последних мы установили три резко обособленных группы. В одной количество каталазы в крови определяется цифрой. ок. 2, в другой – ок. 6, в третьей – ок. 8–11; может быть, вторая группа распадается на две. От скрещивания свинок с наименьшим количеством каталазы в крови получается исключительно такое же потомство, а свинки с высшей каталазой, если их скрестить между собой, могут дать в зависимости от происхождения родителей потомство, относящееся ко всем трем группам совершенно так же, как от голубоглазых блондинов родятся только такие же голубоглазые блондины, а от темноглазых брюнетов могут родиться и брюнеты и блондины с глазами разных оттенков, если в роду брюнетов-родителей были более светлые предки.

То или иное содержание каталазы в крови или принадлежность к определенной наследственной группе по агглютинации, конечно, не могут быть отнесены к числу таких малозначительных признаков, как окраска волос и глаз у человека. Способность крови агглютинировать инородные клетки является одним из самых действительных средств в борьбе с болезнетворными микробами, и естественно возникает мысль, что люди, относящиеся к высшей по содержанию агглютининов группе, должны отличаться особенной стойкостью по отношению к инфекционным заболеваниям; и действительно, исследования, производящиеся в Институте экспериментальной биологии, уже на первых порах констатировали среди туберкулезных больных очень малый % лиц, относящихся к четвертой группе. Дальнейшие работы, надо надеяться, выяснят этот факт более точно. Если он подтвердится, то евгеника обогатится очень важной новинкой, и стойких по отношению к туберкулезу людей можно будет выделять с раннего детства. С другой стороны, по данным Дитриха, у раковых больных особенно часто наблюдается малое содержание в крови каталазы, которой приписывают способность разрушать (окислять) те или иные продукты обмена веществ. Возможно, что содержание каталазы понижается под влиянием карциноматозных клеток, но может быть наоборот: наследственно бедные каталазой люди обнаруживают наклонность к заболеванию раком.

Исследования по наследственным химическим свойствам крови относятся к последним годам, частью к последним месяцам. Это позволяет рассчитывать, что в ближайшие годы евгеника даже при всех затруднениях, которые представляет исследование наследственности у человека, значительно приблизится к осуществлению главной задачи: умению установить для каждого человека генетическую формулу, определяющую наиболее существенные наследственные его особенности.

Переходим теперь ко второму отличию евгеники от других отраслей зоотехнии. Птицевод или селекционист, улучшающий породу растений, ясно знают, чего они добиваются. Но какие цели поставить для евгеники и кто эти цели наметит? Может ли наука взять на себя задачу наметить цели евгенического отбора? Сколько-нибудь глубокое проникновение в сущность проблемы покажет нам, что это вовсе не дело науки, которая не может взять на себя решение вопроса: что есть добро и что есть зло? Наука может только выяснить биологические основы морали, показать, что человеческая мораль сводится, с одной стороны, к тем или иным врожденным, связанным с наследственной организацией мозга инстинктам, а с другой – к благоприобретенным, не передающимся по наследству привычкам, которые укрепляются в каждом человеке под влиянием воспитания в определенной среде, в том или ином общественно-экономическом строе. По отношению к наследственным влечениям биолог может поставить себе задачу выделить основные генетические элементы их и определить, как они, будучи включены в наследственную генетическую формулу человека, расщепляются при скрещивании по законам Менделя. В результате получается сложная путаница моральных влечений, которые нередко приходят между собою в коллизию, разрешающуюся у каждого человека различным путем. Наука может помогать человеку разбираться в этих коллизиях, но не может оценивать самих влечений, не может, например, доказать, что надо любить ближнего больше, чем самого себя или как самого себя, или наоборот, надо любить себя больше, чем ближнего. Если биолог отстаивает тот или иной нравственный идеал, то он делает это не как ученый на почве разумной лотки, а как человек с теми или иными врожденными или благоприобретенными влечениями.

Какие же идеалы могут быть поставлены людьми для евгенического движения? Каков тот тип нового человека, того Homo sapientior или Homo sapientissimus, которого человечество совместными сознательными усилиями должно создать? Рассмотрим некоторые из этих идеалов, чтобы убедиться в их величайшем разнообразии.

а) Для дальнейшей эволюции человеческого типа может быть поставлен идеал такого приспособления к социальному устройству, которое осуществлено у муравьев или термитов. При этом уже существующее разнообразие генетических типов должно упрочиться. Должны быть развиты до совершенства типы физических работников, ученых, деятелей искусства и т. д., и все они в равной степени должны обладать социальным инстинктом, заставляющим их свои способности применять для общей пользы всего социального организма. Вероятно, найдутся такие общественные группы и партии, которые именно этот идеал евгеники признают наиболее желательным. Но найдутся и другие, которые будут возражать против него и требовать, чтобы все особи в будущем человеческом типе рождались, по возможности, в равной степени одаренными. Таким образом, мы встречаем здесь обычную коллизию между социалистическим и индивидуалистическим идеалом. Биологическая наука не причем в разрешении этого спора. Для биологии осуществим как тот, так и другой идеал. В области зоотехнии обычно преследуются задачи первого рода. Совершенствуя породы рогатого скота, зоотехник обыкновенно вырабатывает специальную молочную, мясную или рабочую породу и благодаря такой специализации добивается наилучших результатов. Но, с другой стороны, вполне возможна, а часто даже и особенно целесообразна задача вывести породу, которая была бы удовлетворительна во всех трех отношениях; не следует только рассчитывать, что такая порода в каждом из этих отношений будет столь же совершенна, как та, которая выработана с более узким специальным заданием.

б) Очень часто идеалом для человечества выставляется «наибольшее счастье наибольшего числа людей». Если такой идеал поставить в основу евгенической политики, то биолог мог бы указать верные пути к его достижению. Ощущение «счастья» зависит в высокой степени от врожденного темперамента. Многие «нормальные» люди, а в особенности психически больные маниакального типа обнаруживают очень счастливый темперамент, т. е. чувствуют себя счастливыми при самых тяжелых внешних условиях. Другие, «меланхолики» в «нормальной» или патологической степени, наоборот, никогда и ничем не бывают довольны, а потому органически несчастливы. Отсюда возможно изменение расы путем подбора людей со счастливыми темпераментами. Однако весьма сомнительно, чтобы такое изменение мы в праве были назвать действительно евгеническим улучшением. Такой темперамент имеется, по-видимому, у некоторых человеческих рас, стоящих на низкой стадии культуры и именно благодаря темпераменту не могущих подняться до более высокой стадии потому, что они слишком довольны своею судьбою. Известный элемент недовольства настоящим и искание лучшего необходимы для прогресса расы; и недаром поэты говорят о «святом недовольстве». Поэтому, как ни просто было бы определить евгенический идеал как «счастье всех людей», вряд ли очень многие согласятся положить этот идеал в основу евгеники.

в) Можно было бы признать, что сама жизнь есть высшее благо, развитие жизнеспособности есть главная задача расовой евгеники. В природе для всех организмов царствует железный закон естественного подбора, который отметает все малоприспособленное к жизни в борьбе за существование. В геологическом прошлом Земли не только бесчисленные особи, но целые виды и даже классы животных и растений погибли среди взаимной борьбы или не будучи в состоянии приспособиться к изменяющимся внешним условиям. Совершенно ясно, что не должны рождаться люди с наследственными пороками сердца, почек и др. органов, что в идеале все люди должны стать устойчивыми по отношению к туберкулезу и т. д. Так как дальнейшая судьба нашей Земли нам неизвестна, то с этой точки зрения полная однородность генетического типа всех людей невыгодна. Правильнее сохранить разнообразие, благодаря которому при непредвиденных переменах, например при появлении новых, особенно зловредных микробов, часть людей могла бы выжить. Вообще гибкость и приспособляемость организма во всех отношениях с этой точки зрения представляется наиболее целесообразной.

Как ни очевидна, кажется, правильность такого идеала, однако и здесь могут быть некоторые сомнения. Приспособляемость у различных животных часто ведет к упрощению, в особенности на почве паразитизма. Человек во многих отношениях уже теперь может быть назван паразитом растительного и животного мира. Значительную часть обычной для животного работы человек складывает на других животных или на машины. Многие органы, например сильные мышцы, теряют для него жизненное значение и с точки зрения идеала жизнеспособности могли бы исчезнуть. Если допустить упрощение человеческой организации в одном отношении, то где же остановиться? Состояние солитера, утратившего все свои органы, за исключением самых необходимых, и в то же время вполне жизнеспособного, вряд ли для кого может служить идеалом. Очевидно, что к идеалу жизнеспособности нужна некоторая поправка.

г) Поправка к идеалу жизнеспособности должна быть, очевидно, следующая: человеческий род должен не только сохранить свое существование при всех условиях, но и совершенствоваться. Конечно, понятие «совершенство» определяется условно, и не все люди сойдутся на одном определении. Я позволю себе лишь в виде примера сообщить, как мне рисуется этот идеал совершенствования человеческого типа. До сих пор эволюция выдвинула вид Homo sapiens на первое место среди других видов. Он уже теперь владычествует на Земле и покоряет себе природу, благодаря, главным образом, развитию своего мозга, своего разума. Нет никаких данных, которые препятствовали бы нам думать, что развитие мозга дошло до крайних пределов: мозг человека может усложняться и впредь. Дальнейшая эволюция мозга открывает великие перспективы. Мозг Гельмгольца, Ньютона, Ломоносова должен стать достоянием не отдельных редчайших гениев. Великие светочи искусства и изобретатели должны оставлять человечеству в наследие не только свои произведения, но и свои наследственные таланты. Люди, неспособные к восприятию современных знаний и современной культуры, должны мало-помалу уступить место представителям более совершенного по устройству мозга типу. Самое ценное в психике человека свойство это – способность открывать новое в какой бы то ни было области. Это свойство проявилось у того первобытного человека, который изобрел первое орудие – палку и камень; и мы находим эту способность не только у современного гения – художника или изобретателя, прокладывающего новые пути в науке или технике, но и у пастуха, наигрывающего собственную мелодию на самодельной дудке, и у кустаря. который придумывает какое-нибудь несложное приспособление для облегчения своей работы. Будущий человек должен быть несомненно снабжен от природы этой способностью, которой не хватает еще у массы людей, лишенных собственной инициативы, инертных исполнителей. Конечно, будущий человек не должен быть развит слишком односторонне. Он должен также быть снабжен и здоровыми инстинктами, сильной волей, врожденным стремлением жить, любить и работать, должен быть физически здоров и гармонично наделен всем тем, что делает его организм жизнеспособным. Этот новый человек – сверхчеловек, «Homo creator » – должен стать действительно царем природы и подчинить ее себе силою своего разума и своей воли. И если при этом он не всегда будет чувствовать себя счастливым, будет порою страдать от ненасытной жажды все новых и новых достижений, все же, я полагаю, эти страдания святого недовольства – невысокая цена за ту мощь и за кипучую работу, которые выпадут на его долю. Вот тот идеал евгеники, который мне кажется наиболее привлекательным, хотя я его отнюдь никому не навязываю, полагая, что идеал современного человека может быть обрисован и иначе. Без оговорок он не может быть, конечно, принят, так как вряд ли возможно существование человечества, состоящего сплошь из Гельмгольцев и Ломоносовых. Условия социальной жизни потребуют, конечно, существования наряду с этим типом еще и других также евгенических типов, дифференцированных в ином направлении.

Не скоро еще настанет то время, когда человечество окажется в состоянии произвести окончательный выбор между разнообразными евгеническими идеалами. Ведь если мы даже допустим, что нации, так упорно враждовавшие и враждующие между собою, сольются в единую человеческую семью, то среди последней еще долго будут сохраняться разногласия из-за общественных, социальных и духовных идеалов, которые еще надолго после первого объединения будут грозить распадом и возвратом к прошлому. Между тем проведение в жизнь евгенического идеала в высокой степени зависит от того, осуществляется ли он всем человечеством или отдельными враждующими между собою нациями. Не всякий идеал может быть проведен в одиночку одной нацией, а только такой, который обеспечивает ей успех борьбы за существование с другими нациями. В интересах этой борьбы нация должна отказаться от многих достоинств общечеловеческого идеала и испортить его желательными в других отношениях чертами.

Ввиду всего этого ясно, что еще длинный исторический период отделяет нас от того момента, когда начнется организованное сколько-нибудь полное и совершенное проведение в жизнь евгенического идеала. А до тех пор отдельные люди и отдельные группы людей будут стремиться провести в жизнь в тех или иных скромных размерах свои собственные часто не согласованные между собой идеалы. Но и такие попытки имеют, конечно, огромную ценность, накопляя научный материал и подготовляя стойкую работу далекого будущего.