Заря коммунизма
Шрифт:
– Ей так хотелось быть частью ладного механизма, чтобы все один за одного, чтобы общее дело и цель, и снова помог именно я! Теперь Люда получила инструмент, который позволил ей добиться прекрасного поведения от остальных!
– Но какой ценой...
– У каждого свой срок пребывания на земле. Кто-то умирает раньше, кто-то позже. Так к чему жизнь, когда цель достигнута? Эти трое получили то, что хотели, кто-то из них уже насладился сполна. Ведь когда больше не к чему стремится, всё тщетно, верно?
– Им есть к чему стремиться... Просто их стремления отняли и заменили подделкой.
– Ого, какие глубокие размышления! – расхохотался мужчина. – Не ожидал, скажу прямо!
– Вы отняли их волю, они всего лишь марионетки...
– Заметь, счастливые марионетки, – назидательно поднял палец он. – Вот ты можешь сказать, что счастлива?
Стратилат ударил по больному, и Маша не нашлась, что ответить.
– Так к чему воля, если она не приносит тебе никакой радости? И вообще, кто сказал, что воля – это хорошо? Может, как раз наоборот от неё все беды. Только подумай, каким бы славным был наш мир, если бы не было кто в лес, кто по дрова? У всех была бы единая цель и все бы радостно к ней стремились!
– А у вас какая цель?
Константин Петрович оскалился, и девочка впервые увидела два острых длинных клыка. Она застыла, глядя на них, и смогла оторваться только тогда, когда мужчина заговорил, скрывая их под губами:
– У меня – великая!
– А подробнее?
– Когда станешь по одну сторону со мной, сама всё поймёшь. Ответы появятся в твоей голове, как будто всегда там были. Ты ощутишь полную осмысленность существования, обретёшь цель, получишь силы для её достижения. Я не смогу передать этого словами.
– Накормить вас. Вот и вся цель... – выдавила Маша и удивилась, что ей хватило на это духу.
Мужчина двинулся на неё, но затем застыл и неприязненно сказал:
– Когда ты снимешь крестик, мы покончим с разногласиями.
– Разве он на вас действует?
Стратилат не ответил.
– Вы сегодня съели кашу со святой водой и не поперхнулись...
– Так вот почему она немного покалывала... – задумчиво проговорил он. – Но твоя бестолковая бабушка почти всю её выпарила. Да и вода эта так, комариный укус. Я бы и крестик мог сорвать, но хочу, чтобы ты это сделала сама.
– Не сниму...
– Ладно, – охотно согласился он, легко развернулся и зашагал в коридор.
Девушка ещё не поняла, что он уходит. Облегчение толкнуло в грудь секундой позже. Маша улыбнулась от внезапной радости и направилась следом, чтобы проверить, как там бабушка. Но через пару мгновений застыла.
Константин Петрович и не думал уходить. Он схватил Аграфену Степановну за ворот сорочки и потащил по полу, словно женщина весила не больше кошки. Немереная сила бурлила вокруг стратилата, он словно стал выше, его черты заострились, огрубели, пропало волшебное очарование, он превращался в монстра.
Мужчина бросил бабушку у ног оцепеневшей Маши и сказал совсем другим тоном:
– Я выпью её до последней капли, если ты не снимешь крест.
– Но это будет не по моей воле... – выдавила девочка. Она смотрела и смотрела на бессознательную женщину, гадая, жива ли она...
– Нет, по твоей. Я даю тебе выбор, – проскрежетал он, и на его лице надулись вены, окончательно обезображивая некогда прекрасного мужчину. Раздался треск – тёмный пиджак разошёлся по швам и оголил светлую рубашку, под которой видоизменялись мышцы.
Огромными длинными руками стратилат сгрёб Аграфену Степановну к себе. Он небрежно поднял её над полом, грубо толкнул голову в бок, оголяя шею, и жадно присосался к коже.
Маша слушала мерзкое чмоканье, вздохи удовольствия, сопения, и ничего не могла сделать. Вот сейчас бы, когда он занят, размахнуться получше да и проткнуть его колом! Мысль о том, чтобы сдёрнуть крестик, её не посетила. Точно так же, как и чувство вины.
– Она умирает... – пробасил-проскрежетал он, и глаза сверкнули чистыми удовольствием.
Тогда девочка медленно двинулась к нему. Она ещё не знала, как поступит, но руки крепко держали осиновый кол. Темнота сильнее обступила, одурманила, играла на стороне вампира. Но Маша решилась. Она резко подсунула кол под пиджак, и тут же полетела назад. Стратилат зарычал, сверкнул бешеными глазами и кинул бабушку на внучку.
– Беги... кровинка... – на миг очнулась Аграфена Степановна и вновь потеряла сознание. По шее струилась липкая, противная кровь, и вокруг запахло железом.
– Тебе не сбежать, – проговорил председатель и улыбнулся широким нечеловеческим ртом.
Он шагнул вперёд, чтобы взять огромной лапищей свою добычу, но странно охнул.
– Сбежать, ещё как сбежать! – раздался позади чудовища знакомый голос.
– Папка... – прошептала Маша и заплакала.
Обезображенное вампиризмом лицо председателя удивлённо вытянулось. Длинные губы искривились в подлой ухмылке. Стратилат заскрежетал:
– Я не один... Придёт другой... Вы все – будущие тушки...
– Падаль! – плюнул Павел и толкнул монстра ногой, от чего тот завалился на бок. Из груди Константина Петровича, левее, торчал острый конец окровавленного осинового кола.
Мужчина бросился к матери и зажал ей шею пальцами.
– Включи свет и принеси тряпки, – приказал отец, но девочка застыла. – Маруська, ты чего стоишь? – более мягким тоном проговорил он.
– Ранки сами затянутся... Я знаю... – едва выговорила та.
Павел отнял руки и посмотрел на две ровные дырочки, которые действительно не кровоточили. Возможно, и никогда не кровоточили, просто стратилат не умел есть аккуратно...
– Уложим её, помоги мне...
Они приподняли бабушку и дотащили её до кровати. Женщина не приходила в сознание, но её дыхание выровнялось, хотя и было едва различимым.
Отец и дочь долго смотрели друг на друга в ставшей безопасной темноте. В соседней комнате испепелилось крупным чёрным крошевом тело стратилата. Но никто из них не видел этого. Это было и не важно. Важно, что он больше не убьёт.
Маша хлюпнула носом и покачнулась. Павел развёл руки в стороны, и она с чувством бросилась к нему.
Девочка ревела. Ревела так, что перед глазами поплыли жёлто-зеленые круги, а внутри всё разметало: и боль, и страх, и одиночество. Забрезжила обида. Маша подняла на папу красные глаза, но он не смог ответить ей тем же.